северная пчелка
"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Моей большой ошибкой сегодня было смотреть «Свадьбу» Лунгина после прочтения «Бесива» Бородина. Что в «Бесиве» умирает деревня, умирает долго, корчась в судорогах, с какой-то упрямостью даже, — что в «Свадьбе» провинция давно спилась, совершенно нелепая в своей зашоренности.

Меня действительно поражает Лунгин, его режиссерский перелом в 2006, на съемках «Острова». Меняется все: способ подачи истории, эстетика фильмов, взгляды на самые разные общекультурные вопросы.
Вот ранний Лунгин: камера свободная, без малого документальная, все в фокусе, крупных планов почти нет, да и длина планов, можно сказать, телевизионная. А вот Лунгин второй половины нулевых и далее: композиционно выверенное, каллиграфическое изображение, философия больше не сводится к пьяным прозрениям героев, идущих от греха к святости, фон все чаще блюрится, и на первое место становятся либо статичные дальние и общие планы, либо детали. С ног на голову, совершенно с ног на голову.

После «Свадьбы» особенно ясно чувствуется, что Лунгин во второй половине своего творчества наконец отпустил травму развала СССР, тоже некоторое время корчившегося в агонии, и последующей смуты девяностых. Эти темы, многократно им отрефлексированные и объясненные с позиции разных сторон (на самом деле, каждый раз — с одной и той же стороны), все-таки уступают место чему-то более обобщенному, драматургичному и не такому личному.
Вот этот переход, этот перелом для меня играет огромную роль в отношении к Лунгину. Он как бы отдаляет камеру от частного, почти бытового, и начинает смотреть на те же темы чуть сверху, с минимальной перспективой. Отсюда и мрачный «Царь», и пронзительный «Дирижер», и болезненная «Родина».

Лунгин говорил как-то, что он чувствовал себя маргинальным, как бы человеком за полями, вне основного текста. Это так странно и интересно видеть воплощенным в аудиовизуальной форме.
Я делал лекцию про его творчество на пару отечественного кино, и там был пассаж, который я здесь уже, возможно, когда-то записывал. Из части лекции про «Луна-парк» (1992):

Это очень типичный ранний Лунгин. Сюжету не хватает чего-то, что заставило бы зрителя поверить в резкую смену настроя главного героя, но все можно простить этому фильму за одну только сцену: за столом сидят парень-националист, его неожиданно нашедшийся отец-еврей и русская интеллигентка, эмигрировавшая в свое время во Францию и приехавшая погостить домой. Что может лучше охарактеризовать Лунгина, чем эта сцена?

@темы: ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь