северная пчелка
"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сходили с бро в школу. Собирались все пять лет, но вечно то расписания не совпадают, то учебы навалилось, то опять каникулы. И вот заканчивается пятый курс: оттягивать больше некуда.
Удивительно, но все по-старому: те же портреты классиков в кабинете НИ, та же кипучая деятельность в редакции, тот же вид из окон. Встретили Веру Валентиновну; она обрадовалась, учинила допрос: что сейчас, что потом. Вызвонили НИ: Сахарок давилась смехом, пока я отвечал в трубку «да, мы пришли, прямо к вам, да, подождем».

С НИ вообще история удивительная. Она очень много в нас вложила и русского, и литературы. Это очень хорошо видно на контрасте с разными людьми не из моей школы, например. Я очень любил ее уроки, дополнительно занимался с ней олимпиадным русским, в 11 классе упросили ее взять над нашим проектом научное руководство.
НИ проходила мимо нас в коридорах, делая вид, что стена в противоположном направлении очень интересна прямо сейчас; НИ расстроилась, когда я не набрал по литературе 100 баллов (минут один балл за сочинение — итого в сухом остатке сразу 96); НИ не одобрила мой студенческий выбор. Но мы почему-то все равно шли именно к ней, и она чаще других учительниц упоминалась в наших разговорах.

Штука такая: по телефону НИ сказала, что следит за учениками, которые пишут краевую, и что подойдет через пять минут.
Пока мы ждали почти всю оставшуюся перемену ее пять минут, успели раза три точно пошутить на разный манер, что она после нашего звонка («А вы в школе? — Ты что, в школу пришла??») решительно сказала школьникам: «Не торопимся, ребята, времени у вас — хоть до самого звонка на следующий урок». Высокие отношения.

НИ обняла нас с Сахарком трижды, авторитетно заявила, что мы ни капли не изменилась, и наказала непременно позвонить ей, когда мы получим наши дипломы.
Вручили ей коробку конфет и посетовали, что времени так мало.

Потом, конечно, пошли в редакцию. Вера Валентиновна, только меня увидев, первым делом спросила: «А ты туда?» — и кивнула в конец коридора, где рождается наша газета. Ну а как же без нее. Я кивнул.
Открыли дверь, и как будто не было этих пяти лет: резкий запах клея (Т. опять что-то мастерит на благо школы), остатки тиража газеты за прошлый месяц, наши еще фотографии на стенах, «девочки, у нас как обычно: какую кружку найдете — такая и ваша, вот эта вроде чистая, но это не точно... оно там живое? нет, тогда можно вымыть».
Т., конечно, все еще не любит журфак: она изо всех сил переводила разговор на кино и все спрашивала: все плохо, да? ты жалеешь? ну хоть разочек пожалела?
А я не пожалел ни секунды.

Пили чай с печеньем (мы выставили на стол свое, дорогая редакция угостила нас своим), говорили в основном об учебе, о книгах, о фильмах.
— У нас теперь мопс живет, — сказал я в разговоре о дипломе, — и вот она так смешно вздыхает, с такой тоской, и я каждый раз думаю: это я, я должна так вздыхать.
— Ты говоришь про мопса, и я сразу Женю вспоминаю, — засмеялась Т.
— Так потому у меня и мопс. Я тогда у Жени его увидела, и все. Я же животных не люблю, только мопсов, — привычно пояснил я.

Редакция тогда опустела без Жени, Даны и Яны с Тимой. Яна потом часто приходила, Тима выпустился позже, но уже тогда, когда Женя с Даной поступили в университет, стало не то. Я как-то резко это все отрефлексировал, когда смотрел «Хорошо быть тихоней» и думал о гг: «Зачем было привязываться к выпускникам, ведь было ясно, что они скоро уедут». И тут я понял, зачем. Это все очень поверхностно сейчас вербализируется, тогда было эмоционально и ударно, теперь — просто констатация.
Я, конечно, бесконечно благодарен всем им за вдохновение, которое так меня питало и так меня вынесло вверх, — а дальше я сам.
;)

@темы: ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?, Аматэрасу, Анфи, Идем! Ты мой! Кровь - моя течет в твоих темных жилах, ты хочешь быть богом хотя бы в словах