mon petit LeFou
"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Ты возвращаешься, — Джоэл констатирует факт.
— Ты узнал бы это раньше, если бы не отписался от моего инстаграма, — замечает Илай. Всего лишь снова преподает в колледже. Откуда ушел совсем недавно, вслед за Джоэлом. Такой себе свежести новость.
Это замечание так нелепо и так верно; Джоэл не находит, что ответить. Он сделал все, чтобы жить без Илая: нашел новую работу, сменил всю музыку в плеере, выбрал новый фотоаппарат.
— Ладно, — тянет Илай, — расскажи, как ты?
— Здесь слишком шумно, — почти кричит Джоэл. Чья-то свадьба, все гудит, от софитов можно ослепнуть, всюду снуют операторы.
— Так пошли отсюда! — тянет его за локоть Илай.

Илаю нельзя уходить, но как-нибудь полчаса переживут без него. Все достаточно пьяны, чтобы обойтись без задорных криков со сцены; сам Илай не пьет ни капли. Чего не скажешь о Джоэле.
Илай узнает в нем того, кого знал когда-то наизусть: слишком высокий, и от этого не совсем твердо стоящий на ногах Джоэл кажется ему не то Петром Первым, не то мачтой корабля; сам Илай так часто видит море в последнее время, что сам не знает, как до сих пор не поддался соблазну войти в него и пешком отправиться за золотым руном. Это было бы так логично.
Стоит им выйти за двери, как шум веселящейся толпы остается там, почти что далеко, и Илай только успевает это осознать, как Джоэл зажимает его в каком-то углу, совсем не возвышенно и не романтично. Не так Илай представлял себе их встречу наедине после всего того, что им пришлось пережить. Он поднимает голову и смотрит на Джоэла недовольно, осуждающе; Джоэл игнорирует намеки. Он наклоняется к лицу Илая, и от него разит дешевым пойлом.
— Джо, прекрати! — отталкивает его Илай, резко почувствовавший себя смертным возле бога-олимпийца. Сколь бы он ни был хорош, до Олимпа не дотянуться. Как и до Джоэла.
— Неужели ты не скучал? — это что, заигрывание? Джоэл с трудом фокусирует взгляд на Илае, но не дает ему отстраниться. Илай мог бы применить силу; он знает, что достаточно один раз резко оттолкнуть от себя эту всклокоченную пьяную голову. Но не делает этого.
Где тот Джоэл, который избегал прикосновений? Где тот Илай, который месяц решался просто пожать его руку? Вот они стоят, так близко, так нелепо и глупо, и тяжело дышат, потому что в зале было душно, а в этом коридоре — просто жарко. Или дело не в этом.

— Джоэл, — просто говорит Илай. В его голосе не приказ, не просьба — только усталость, помноженная на безусловную волю. Это тот тон, за который его звали священником. Джоэл не отступает, но отстраняется — ровно настолько, чтобы показать, что слова он разобрать в состоянии, а вот смысл предпочитает игнорировать. Этого, впрочем, более чем достаточно. — Я в кои-то веки не следил за списком гостей. Как тебя сюда занесло — знать не хочу, честное слово.
— Не переживай, — доверительно сообщает Джоэл, таинственно улыбаясь. — Я не друг ни одной из семей. Я искал только тебя и пришел к тебе.
Теперь Илаю почти страшно. Глаза Джоэла горят маниакальным блеском.
— Джо, зачем ты искал меня?
— Я просто хотел узнать, — он снова подается вперед, и между ними не остается расстояния вовсе; Илай чувствует грудью дыхание Джоэла, — почему ты ушел?
Илай предпочел бы избежать объяснений. Как любой режиссер, он не любит объясняться. Он хотел бы, чтобы его понимали без слов. И Джоэл понимал, всегда понимал, он был одним из немногих, кому не требовалось пояснять очевидные вещи.
Какое-то время они молчат, и все пространство занимает только их дыхание. Дыхание загнанных лошадей, которых, как известно, пристреливают. Не правда ли?
— Я обожал тебя, — Илай поднимает глаза, чтобы решить этот вопрос раз и навсегда. — Я обожал тебя слишком сильно. И если бы я выбрал тебя, не осталось бы ни меня, ни тебя.
Он переводит дыхание. Джоэл молчит. Он вообще любит молчать, даже когда настолько пьян. Но при этом Джоэл не отстраняется.
Илаю нечего добавить. Он все еще боготворит Джоэла, все еще украшает свой дом цветами в его честь, все еще не снимает фильмы, если в них не участвует Джоэл. Илай существует без Джоэла, как когда-то жил с ним.
Он все еще любит Джоэла.

Джоэл слышит эту любовь в спокойном дыхании (Илай умеет себя контролировать, правда, умеет), в упрямых нотках в голосе, в затянувшейся паузе. Джоэл всегда умел его слышать, за это Илай опасался его и так сильно любил. И любит. И всегда будет любить.
За это он бросил его, чтобы убежать подальше от человека, который таскает его сорочки, пахнет его парфюмом, пьет глупый дешевый чай и всегда смотрит с ним арт-хаусные фильмы. Он бросил его, потому что ему было достаточно Джоэла, его голоса, волны его волос, пейзажей на заставке айфона. Он бросил его, и теперь не понимал, как смог решиться на это.
И вот Джоэл наконец делает то, что следовало сделать так давно — четверть часа назад, день назад, месяц назад, полгода назад — он обнимает Илая и прижимает к себе так сильно, что Илай утыкается носом в его грудь и почти не может дышать. Он с трудом вдыхает сандаловый аромат, нотки крахмала, разгоряченный воздух. И, наконец, обнимает Джоэла в ответ.
В конце концов, свадьба состоялась, все пьяны, и какое им дело жо того, кто кричит со сцены, что они лучшие.
Илай чувствует алкоголь на губах Джоэла и пьянеет тоже.

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...