17:05 

mon petit LeFou
"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Работа над научной статьей шла хорошо, но мимо.

— Да больно же! — практически подвывал Булгарин, отчего Греч не мог отделаться от ощущения наигранности.
— А ты меньше дергайся. Фаддей, ну взрослый же мужик, что за замашки воинственного пятилетки? — с упреком сказал Греч, отложив в сторону йод и поправляя пакет со льдом, возлежащий на особо подозрительном фингале.
Булгарин выглядел так, будто на днях вернулся с войны. Его синяки уже наливались чернильным цветом, да и вообще найти на его упитанном теле живое место надо было еще постараться.
— Ну чисто красавица и чудовище, — неожиданно хохотнул он. Замечание вызвало у Греча такую гримасу, что Булгарин уже в голос рассмеялся, охая от боли.
— Этот твой сарматский задор — да в полезное русло, — устало констатировал Греч. — Вот я давеча встретил Сенковского, еще одну польскую морду в моей тихой и мирной жизни, так он как начнет нарываться: думал, мол, побьешь меня сейчас, любезный Греч.
— Так и сказал: любезный? — ревниво поинтересовался Булгарин, тяжело перевалившись на спину.
— Положим, не совсем так, — отмахнулся Греч, недовольный излишним вниманием к деталям истории вместо ее комплексного восприятия. — В общем, так я ему и сказал: ты, Сенковский, палок не стоишь.
— Да ты ж этот... пацифист, — усмехнулся Булгарин. — Животных не ешь, мудаков не бьешь. Золото, а не человек.
— Чего и тебе советую, — холодно процедил Греч.
— Ну-ну, не дуйся. Я еще не поблагодарил тебя, что ты меня вытащил из этого адского котла, — Булгарин попытался положить руку Гречу на плечо, но лежа дотянулся только до колена. — Спасибо, mein alter Gretsch. Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

— Ты так и не ответил, за что тебя избили, — напомнил Греч, не делая попыток подыграть возвышенному тону друга.
— Это было не избиение! Это была полноценная драка! — возмутился Булгарин. — Поверь, Песоцкому тоже досталось на орехи.
— Только уносить на своем горбу пришлось тебя.
— Не без этого, — не теряя достоинства, кивнул Булгарин, глядя на Греча снизу вверх. — Но у него был железный болт — чудо, что у меня все кости целы. И то я до конца не уверен.
Гречу очень хотелось сказать, что любовь к даровым обедам в рекламируемых корчмах сделала Булгарина неуязвимым для побоев, потому что теперь до костей добраться было непросто. Но это могло прозвучать обидно, а Фаддей и так переживал последствия передряги.

— Короче, — наконец сформулировал мысль Булгарин, — Песоцкий заявил, что я недостаточно усерден. Я ему, можно сказать, журнал поднял с колен, а он мне: недостаточно усерден. Ну и пошел ты в жопу, подумал я, о чем вежливо ему сообщил, когда мы с ним случайно встретились в книжном.
— Вежливо, — повторил Греч.
— Натурально! Разве что ножкой не шаркнул. Но, может быть, что-то читалось в моих глазах... Что-то вжопупосылательное...
— То есть его оскорбило твое обычное лицо, — подвел итог Греч, не удержавшись от смешка.
— Типа того, — не стал спорить Булгарин. — Ну и, знаешь, слово за слово, у него этот убийственного вида железный болт, у меня палка какая-то... Настоящая дуэль, только, слава богу, без жертв — не считая меня, конечно.
— Я иногда тебя не понимаю, Фаддей, — покачал головой Греч. — Ты всегда был против смертоубийства, даже вон Дельвигу тогда отказал в любезном приглашении на стрелку или как там это нынче у молодежи зовется.
— Да что там Дельвиг. Я, что ли, ирод какой, детей колотить? Вот ты сам говоришь, что Сенковский палок не стоит. А у меня другая позиция: если можно избежать кровопролития, его нужно избежать. Вот и все. А полемика эта вся — дело совсем другое. Но Песоцкий, во-первых, сам напросился, а во-вторых, его ничем не подкрепленные обвинения — это вообще ни в какие ворота. Мы же с ним сотрудничали, понимаешь? Это ж какой надо быть сволочью, чтобы на своего сотрудника наговаривать? Да я ради него статьи в «Пчелку» задерживал, а он...
— Ладно, ладно, остынь. Я понял, Песоцкий та еще мразь. А тебе еще месяца два ничьи пороги не обивать, пока на ноги не встанешь.
— Грубо!
— Как есть.
Они помолчали. Внезапно Булгарин почувствовал, как его руку, которая так и покоилась на колене друга, накрыла ладонь Греча.
— Ты, главное, поправляйся. А я обо всем позабочусь, Фаддей.

Песоцкий, и без того не слишком умный издатель, который вздумал, что ему удастся повторить успех Смирдина, вскоре окончательно разорился. Булгарин потом еще гордо потрясал кулаком, утверждая, что нечего было затевать с ним ссору, даром что журнал держался на честном слове и материалах самого Булгарина. Греч против такой трактовки не возражал.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

URL
   

Mea culpa

главная