mon petit LeFou
"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Начали смотреть третий сезон Perception, первая серия называется «Париж» — это тот самый эпизод, из-за которого я вообще затеялся смотреть этот сериал.
ГГ читал лекцию в Сорбонне (!), и будто мало этого, рассказывал о так называемом Парижском синдроме — диссонансе между желаемым и действительным. Дескать, когда туристы приезжают в «самый красивый и романтичный город мира» (тм), они испытывают сильный стресс в связи с несоответствием между ожиданием и реальностью. И тут в действие вступают реакции психологической защиты.
(Примерно в этот момент, когда Пирс говорил об этом в Сорбонне, я понял, что у меня наконец перестала болеть грудная клетка, которой я маялся весь день.)

А я слушал это объяснение и думал о том, что меня это не то чтобы не коснулось, но отразилось это на мне иначе.
Я ведь никогда не хотел в Париж: считал его всегда приманкой для туристов с незаслуженно завышенными ценами. Я побывал много где в Европе и повидал немало — у меня в голове не укладывалось, что какая-то северная территория может то же самое продавать дороже и считаться при этом страной любви и вина.

А потом со мной случился Гюго. А дальше вы знаете.

Так вот за последний год я много рефлексировал на эту тему.
В середине прошлого семестра мы сидели на паре культурологии, кажется, и лекция была потоковой. Мы оказались в аудитории-амфитеатре на соседних рядах с Кэм (помните, та самая девушка с эполетами, слишком образованная и интеллигентная для нашего института?), и Кэм начала со мной общаться посреди пары. А я, как бы ни относился к предмету и преподавателю, стараюсь на лекциях слушать и писать лекции, а не взаимодействовать с людьми (тем более что мои социальные навыки сильно сдали за последний год).
Тогда Кэм взяла мой блокнот с Нотр-Дамом на обложке, повертела его в руках и сказала: «Вы же понимаете, что достоинство Собора Парижской Богоматери скорее в известности, чем в красоте?» До того момента я ни на секунду (!) не задумывался об этом. Повторяю, я побывал во многих городах Европы, был во многих храмах, соборах, костелах, и ни один не задел меня за живое настолько, насколько это сделал Нотр-Дам.

Когда мы с Сахарком ехали из аэропорта Орли в Париж через грязные, серые пригороды, я кричал: «Посмотри, как прекрасно, как красиво все вокруг!» — и у меня блестели глаза, как они не переставали блестеть всю неделю до возвращения в Краснодар.
Я был так счастлив, что видел абсолютно все удивительным. Все светилось. Буквально.

За последний год я не слишком последовательно любил Вуди Аллена, Собор Парижской Богоматери, Ивана Грозного, Эйзенштейна, Великую Французскую Революцию. Когда я что-то люблю, я чувствую себя счастливым. Я начинаю изыскания, начинаю исследования.
А потом я перестаю гореть, и мне становится плохо. Очень, очень плохо.
Много проще было, когда я находил не слишком вредным любить Изаю и Маиру. Они наполняли мою жизнь смыслом, я мог писать тексты, учиться в свое удовольствие, читать художественные книги ради сюжета. Тяжеловато жить, когда ты полностью зависишь от своих эмоций — когда я чувствую, что перестаю гореть, и не успеваю найти замену, у меня остается только пустота.

Я не уверен, что люблю Париж, французский язык и все это — но я продолжаю методично копаться в этом, чтобы видеть впереди какую-то гавань, к которой можно будет пристать во время очередного приступа пустоты. Чтобы видеть перспективы. Чтобы видеть, что я не останусь один. Опять.

@темы: обсессивно-компульсивное расстройство, Херовато у меня дела, Лафайет., Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, I'll find her if I have to burn down all of Paris