Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:45 

mon petit LeFou
"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Нет ощущения, что я уже третий курс; раньше это казалось каким-то рубежом, но пока что все равно не слишком убедительно.
Меня называют «олененком» и «Дюймовочкой» и спрашивают, в каком классе я учусь. И я все еще не могу сформулировать ответ на вопрос «что такое модернизм и чем он принципиально отличается от реализма и постмодернизма», так что лучше бы я учился в школе.

В институте как всегда бардак, половина рабочих мест все еще вакантны, преподавателей меняют, пары отменяют (когда ты уже проехал по жаре до института) — в этом плане ничего не изменилось.
В городе круглыми сутками стоит температура +36 и выше (в тени), ждать маршрутки и трамваи на солнцепеке — не лучшая попытка осени казаться летом; ездить в этих самых маршрутках и трамваях — того хуже. Сегодня дважды чуть не потерял сознание, одногруппницы спрашивали, не дать ли мне водички, а то я плохо выгляжу.

And now, traffic.
А теперь — о хорошем.

Ездил на журфак. Не потому, что сессия, и даже не совсем в гости, как обычно.
Мороз же давно звал на свои пары к очникам, ну и вот — начало учебного года, и он сказал свое расписание, и одна дисциплина (как раз та, на которую он звал больше всего) совпала с моим расписанием.
Так что теперь, тьфу-тьфу, если не поменяют расписание и не понаставят всяких мероприятий, я смогу ездить на лекции (а потом и на семинары) по современному литературному процессу С:

Мороз был очень веселым и как всегда остроумным (бальзачье веселье, знаете, с привкусом депрессии во взгляде).

(после многочисленных неудачных попыток ответить на традиционный вопрос: «Ну, что хорошего произошло?»
«Это вам домашнее задание: всю неделю думать о хорошем».

«У вас девяностые там же, где античная литература!»

— ...Но Бродскому стоит верить в последней степени.
— А почему, — тихий голос из аудитории.
— Почему? Почему-почему. А почему, собственно, ему вообще стоит верить? [очень долго рассказывает о том, что Бродский не критик, а поэт, да и поэт он так себе, да и личность не ахти какая, да что там того Бродского] ...А вообще я ему симпатизирую.

(разговор об отличии не-реалистичной литературы от реализма)
— Ну вот «Двенадцать» Блока. Что в нем нереалистичного?
— Ну Иисус...
— Иисус Христос? Да вас сейчас камнями закидают! :D Шутка.

(записывали список литературы, дошли до Фроста)
— Роберт Фрост...
— Это следующее произведение?
— Это следующий _автор_. А теперь его стихотворения: «Огонь и лед», «Починка стены», «Домашнее кладбище», «Неизбранная дорога», «Точильный круг»...
— Точильный?
— Точильный круг. Знаете, на котором точат. Фрост вообще был — что вижу, о том пишу. Точильный круг, так точильный круг. Починка стены так починка стены.
— И неизбранная дорога?
— Конечно. Стихотворение о том, как герой шел-шел, дошел до развилки, долго думал и выбрал одну дорогу. А вторая осталась неизбранной.
(группа смеется. громко)
— Дальше записывайте. «Кладбище, где больше не хоронят».
Голоса из аудитории:
— Опять кладбище?
— Какой-то он депрессивный.
— Ну что ты хочешь, рядом с кладбищем человек жил.
Снова Мороз:
— Скажу вам даже больше, весь Фрост еще не очень депрессивный. Даже весьма позитивный. В отличие от всего остального списка литературы. Почти все произведения, что я вам даю, очень депрессивные. Будьте к этому готовы. Так, дальше. «Войди».
— Уйди?
— Войди! Стихотворение!
— Чье?
— Фроста!
— Это новый писатель?
— Тот же самый!
— «Войди» — тоже что вижу, то пою?
— Ну да. Стоит герой. Чувствует, что его куда-то зовут. А он не идет.
— И все?
— И все!
Еще несколько стихотворений записываем, надрываясь от хохота. Мороз, сам смеющийся, делает бальзачье лицо и выдает потрясающую фразу:
— Каждый, кто смеется, на самом деле плачет. Всякий смех — попытка закамуфлировать свое непонимание действительности.
— А вы, что ли, не смеетесь никогда?
— Почему же. Что я, не человек?
Занавес :D

— Следующий автор — Мария Степанова. И ее произведение — «Проза Ивана Сидорова».
— Хоть что-то понятное!
— Спешу вам сообщить, что это стихи. И к Ивану Сидорову никакого отношения не имеют.

— Сколько у вас уже пунктов?
— Шестнадцать!
— Надо добить до двадцати... Что-то у меня туго с прозой... Посоветуйте-ка что-нибудь из совсем современного!
— Хаксли! — кричит активный юноша с крайней первой парты.
— Хаксли-то современный?
— Ну, Фрост тоже не сегодня умер...
— Да оставьте вы Фроста, я же вас попросил посоветовать что-то современное! Новое!
— Да просто Хаксли...
— Значит, Хаксли? Его вы и без меня прочитаете. Кислотной литературы охота, да?
Крики из аудитории:
— Нет!
— Пожалуйста!
— Не надо!
Мороз с радостным предвкушением чужих страданий:
— Отлично! Битников, значит, захотелось?
Вопли отчаяния:
— Ни в коем случае!
— Мы не хотели!
— Забудьте!
Мороз, чуть ли не руки потирая:
— Хорошо, записываем! Джек Керуак, «В дороге».
Аудитория бьется в судорогах, но записывает.

— Хорошо, Кафку вы читали?
— Да! — хором.
— Ну, возьмем, к примеру, «Превращение»...
Счастливые крики из аудитории:
— Да!
— Отлично!
— Попали!
:D

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Анфи

URL
Комментарии
2015-09-04 в 22:54 

pan kotek
Потом пришел Джон Кейдж и все испортил.
Как славно снова видеть вас в моей френдленте, слушали ли вы уже свежий Найт-Вейл?

с вами опять юзер не-с-кем-поговорить-про-Кевина

2015-09-04 в 22:59 

mon petit LeFou
"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Cxezve, ох, нет, как раз на днях переживал по этому поводу, но после хиатуса я еще ничего не слушал, потому что ТАК ЖАРКО, я не воспринимаю ничего аудиовизуального т__т
Я надеюсь в ближайшее время послушать НВ!

URL
   

Mea culpa

главная