• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: третьего отделения на вас нет, негодяи (список заголовков)
23:13 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
- Да когда же наконец потеплеет? - в сто четвёртый раз спросил Пушкин, тоскливо глядя в окно.
- Да когда же ты перестанешь ныть? - в тон ему ответил Греч, закатывая глаза. - Почему ты вообще сидишь у нас?
- Потому что я не позволю солнцу русской поэзии умереть от пневмонии, - вмешался Булгарин. - Ты посмотри на него - он же под снегом долго не продержится. И что нам его потом, из сугробов за кудри вытаскивать?
- Эта твоя нетипичная сердобольность, Фаддей...

Резко меняющаяся от двадцати градусов тепла до снежной бури погода никак не была предусмотрена Пушкиным, когда он решил лучами своего таланта коснуться Греча и Булгарина, заглянув к ним со своими новыми стихотворениями. Конечно, его дизайнерская одежда, напоминавшая мусорные пакеты с дырками для головы и рук, никак не была рассчитана ни на холод, ни на осадки, а штормовое предупреждение и вовсе грозило сдуть субтильного поэта в самое Лукоморье.
Гречу оставалось только капитулировать перед полными вздохов и ахов просьбами Булгарина оставить мальчика. Не то чтобы Пушкин сам рвался из улья, конечно. Судя по всему, ему было скучно. В конце концов, стихи он мог отправить и по электронной почте.

Булгарин поставил чашку чая перед Пушкиным.
Полный какой-то сконцентрированной энергии, Пушкин на весь день парализовал слаженную работу редакции, внеся нотки сумбура и разгильдяйства в ее размеренную жизнь. Булгарин не мог спокойно работать в его присутствии, постоянно отвлекаясь и пытаясь реагировать на многочисленные шутки, драматические заламывания рук и просто сплетни, что Пушкин щедро раздаривал всем желающим, а заодно не очень-то и желающим.
Греча эта интервенция злила, но без особого пыла. Он усиленно делал вид, что не участвует в качестве зрителя в театре одного актёра, но в то же время успевал корректировать повестку дня на главной странице сайта с учётом новой информации. Выходных нет не только у журналистов, но и у выпускающих редакторов, и у издателей.
Когда погода испортилась, Пушкин притих. Греч понял, что по непонятной причине чувствует себя почти виноватым. Это злило его больше, чем культ гения, созданный поэтом. А с Булгариным он ещё поговорит позже.

- Вот ты говоришь, Фаддей, что я солнце... - протянул Пушкин, дуя на чай.
- Не я, - быстро перебил его Булгарин, избегая неодобрительный взгляд Греча, - все так говорят.
- ...Тогда ты сам, - не обращая внимания на уточнение, продолжил Пушкин, - выходит, ночь?
Все трое погрузились в задумчивое молчание.
Свою мысль Пушкин развивать не стал.

@темы: Рихито-сама, Третьего отделения на вас нет, негодяи, ангелы - всегда босые...

00:18 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Слышал бы тебя сейчас Греч, надавал бы тебе по щщам, — кокетливо хихикнул Пушкин, потрепав Булгарина по щеке, как бы обозначая место потенциального удара.
— Ah, vraiment, mon chouchou? — рассеянно переспросил Булгарин.
— Первое предложение, сказанное тобой на французском без ошибок! — Пушкин даже хлопнул в ладоши, изображая энтузиазм. — Это упоминание Греча тебя так мобилизует?
— Давай не будем про Греча? — Булгарин нахмурился. — Зачем все портить?
— И с каких же пор Греч все портит? — прищурился Пушкин.
— Не надо играть словами. Я сказал, что портишь все ты — как обычно, впрочем. Приплетая Греча.
— Вали все на Пушкина! — драматично взмахнув рукой, изрек поэт. — Это я злодей-разлучник!

Булгарин только махнул рукой и сделал глоток улуна. Пушкин снова притащил его в какое-то дюже модное антикафе, мотивируя это тем, что тут-то Греча они точно не встретят. Сам Булгарин с большой долей уверенности предполагал, что Пушкин просто не может себе позволить встречаться в чебуречной — иначе некому будет оценить его одежку: дизайнерская худи и хайтопы требовали признания на высшем уровне.
читать дальше

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

23:36 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Ребята-режиссеры потихоньку вбрасывают ностальгические нотки по еще не окончившейся учебе, а я не чувствую ровным счетом ничего по этому поводу.
«Только представьте, — говорят они, — мы больше не будем ходить на пары!»
А я что? У меня, вон, еще четыре сессии на журфаке, по две-три недели пар, зачетов, экзаменов.
Никак не можем закрыть режиссуру: последняя пара по расписанию была в пятницу, но сначала ее перенесли (из-за предзащиты пятого курса, на которую пришел с нашего курса я один) на сегодня, а сегодня, когда мы не успели посмотреть все работы, сделали учебным и вторник.
А потом будет еще дополнительная пара для сдачи долгов, пара сдачи черновиков по реконструкции, экзамены, предпредзащиты диплома, предзащита, защита. Столько всего впереди, куда вам ностальгировать, юные Тарковские?

Может, значительную роль сыграло и то, что последние недели я ношусь, как загнанная лошадь.
Мое тотемное животное, особенно на этой неделе:


В понедельник только открыл файл с курсовой вечерком, так позвонила зам по науке и сказала, что завтра научная конференция, не забудь приготовить презентацию.
Мое выражение лица в этот момент, конечно, было совершенно непередаваемым. В — вовремя.
Самое смешное, что я не только подготовил доклад, но и презентацию сделал. В час ночи. А встал в шесть. Люблю все это.
В девять утра выяснилось, что конференция начнется в десять-тридцать, а моя секция вообще — в четыре часа дня.
Конечно, в четыре осталось только семеро внимательных слушателей, которым я рассказывал про продюсерский и коммерческий аспекты реализации «Гамильтона». Очень актуально после докладов про гончарное искусство Мостовского района и пения псалтырей с кафедры. Н — наука.

Пары, съемки, французский, документы для аттестации института — все как-то заверте, и завершилось трехчасовым сном в пятницу и каким-то безумным, отчаянным, восторженным обожанием французского.
Я понимал слова (и конструкции) в мюзикле Нотр-Дам, понимал французские сказки, понимал публицистические статьи и exposé одногруппников, ПОДДЕРЖИВАЛ ДИАЛОГ на французском и вообще чувствовал прогресс. Вспомнил, как сильно люблю Клода Фролло <3
Сегодня весь день (включая пары по режиссуре) испытываю теплые чувства к журналистам и всей этой литературно-критической тусовке XIX века. Полез в воспоминания Греча, чтобы узнать, звали ли они лично Пушкина по имени или по фамилии, в итоге наткнулся на кулстори про Пушкина и Кюхельбекера и просто орал часа полтора. Почто так хорошо?

@темы: I'll find her if I have to burn down all of Paris, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Третьего отделения на вас нет, негодяи

16:48 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Вчера прошла научная конференция на журфаке. Обожаю такие мероприятия именно на журфаке: видно, как все выкладываются и стараются, все как-то празднично и с отдачей <3

Беатриче пришла такая красивая КАК НИМФА, ТОЧНО ВАМ ГОВОРЮ, Мороз ограничился своей (любимой) футболкой, Луч вообще как будто только с рыбалки, весь такой неофициальный и встрепанный :"D А посреди конференции он пропал минут на пятнадцать, устав слушать очень слабые выступления, а потом вернулся с зачесанными назад волосами, модный стильный молодежный :D
Вообще с официальной частью было непросто: Луч попытался толкнуть речь, но все закончилось на словах:
— Рад приветствовать всех вас в секции... А как там называется наша секция?
— А она как-то называется? — засмеялась Беатриче.
— Назовем это секцией кафедры истории и правового регулирования массовых коммуникаций, — нашлась Шахбазян.
На том и порешили, а официальная часть как-то незаметно отменилась :D

Луч еще попытался сделать вид, что он тут главный, рассадил опаздывающих, в том числе магистрантку — у открытого окна.
— А ее не продует? — заботливо осведомилась Беатриче, и после этого вопроса руководящий запал Луча иссяк.
— Если вас продует, не садитесь. А если не продует — садитесь, — изрек он.
— ¯\_( ツ )_/¯ — как бы сказала Беатриче, показывая, что тут ее власть заканчивается :lol:

читать дальше

@музыка: Операция пластилин — Маяк

@темы: Третьего отделения на вас нет, негодяи, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

18:43 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Со скорбным лицом преподаватель по режиссуре посетовал, что у нас мало пишущих людей и позвал желающих в институтскую газету и телестудию.
Уточнил, что денежка выделяется только на телестудию, но ведь писать в газету — это для портфолио!..
Здорово, говорю, только в конце четвертого курса работать на портфолио — это извините меня. У меня и так это портфолио размером с баобаб.

Толик теперь шутит в духе: «Даше надо дать диплом за самое большое портфолио. Чтобы она положила его в портфолио».


**

Интересоваться историческими личностями — процесс, который всегда идет по одному сценарию.
Вспоминаю, как это было с Эйзеном: сначала осторожно прощупываешь Ивана Грозного, потом набрасываешься на статьи про Эйзенштейна и его творческий метод, потом воешь в подушку от переписки Эйзена с Александровым, потом обнаруживаешь себя за чтением книги с побасенками про Орлову, потому что там упомянут Эйзенштейн.
И в какой-то момент ты понимаешь, что вот эту истории в мемуарах Александрова ты уже читал в комментариях к избранным письмам, например, а вот эту кулстори рассказывал Гиберт, а вот об этом ты читал в интернете.

Вот и Булгарин с Гречем: я уже перешел ту стадию, где остается только скупать все книги и орать, что не хватает переизданий; прочел научные исследования, которые были опубликованы. Теперь, читая мемуары Греча, я вижу: о, а вот об этом писал Рейтблат в комментариях к переписке; об этом я читал в научной статье о польском самосознании Булгарина; а это я в учебнике по критике видел.

И в какой-то момент приходит осознание, что вся эта информация, которая кажется необъятной, имеет предел, и ты его, в общем-то, практически достиг, и теперь то и дело задеваешь стенки и скребешься о дно.

@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Третьего отделения на вас нет, негодяи, гости всыпали боярам звездюлей

17:05 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Работа над научной статьей шла хорошо, но мимо.

— Да больно же! — практически подвывал Булгарин, отчего Греч не мог отделаться от ощущения наигранности.
— А ты меньше дергайся. Фаддей, ну взрослый же мужик, что за замашки воинственного пятилетки? — с упреком сказал Греч, отложив в сторону йод и поправляя пакет со льдом, возлежащий на особо подозрительном фингале.
Булгарин выглядел так, будто на днях вернулся с войны. Его синяки уже наливались чернильным цветом, да и вообще найти на его упитанном теле живое место надо было еще постараться.
— Ну чисто красавица и чудовище, — неожиданно хохотнул он. Замечание вызвало у Греча такую гримасу, что Булгарин уже в голос рассмеялся, охая от боли.
— Этот твой сарматский задор — да в полезное русло, — устало констатировал Греч. — Вот я давеча встретил Сенковского, еще одну польскую морду в моей тихой и мирной жизни, так он как начнет нарываться: думал, мол, побьешь меня сейчас, любезный Греч.
— Так и сказал: любезный? — ревниво поинтересовался Булгарин, тяжело перевалившись на спину.
— Положим, не совсем так, — отмахнулся Греч, недовольный излишним вниманием к деталям истории вместо ее комплексного восприятия. — В общем, так я ему и сказал: ты, Сенковский, палок не стоишь.
— Да ты ж этот... пацифист, — усмехнулся Булгарин. — Животных не ешь, мудаков не бьешь. Золото, а не человек.
— Чего и тебе советую, — холодно процедил Греч.
— Ну-ну, не дуйся. Я еще не поблагодарил тебя, что ты меня вытащил из этого адского котла, — Булгарин попытался положить руку Гречу на плечо, но лежа дотянулся только до колена. — Спасибо, mein alter Gretsch. Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

— Ты так и не ответил, за что тебя избили, — напомнил Греч, не делая попыток подыграть возвышенному тону друга.
— Это было не избиение! Это была полноценная драка! — возмутился Булгарин. — Поверь, Песоцкому тоже досталось на орехи.
— Только уносить на своем горбу пришлось тебя.
— Не без этого, — не теряя достоинства, кивнул Булгарин, глядя на Греча снизу вверх. — Но у него был железный болт — чудо, что у меня все кости целы. И то я до конца не уверен.
Гречу очень хотелось сказать, что любовь к даровым обедам в рекламируемых корчмах сделала Булгарина неуязвимым для побоев, потому что теперь до костей добраться было непросто. Но это могло прозвучать обидно, а Фаддей и так переживал последствия передряги.

— Короче, — наконец сформулировал мысль Булгарин, — Песоцкий заявил, что я недостаточно усерден. Я ему, можно сказать, журнал поднял с колен, а он мне: недостаточно усерден. Ну и пошел ты в жопу, подумал я, о чем вежливо ему сообщил, когда мы с ним случайно встретились в книжном.
— Вежливо, — повторил Греч.
— Натурально! Разве что ножкой не шаркнул. Но, может быть, что-то читалось в моих глазах... Что-то вжопупосылательное...
— То есть его оскорбило твое обычное лицо, — подвел итог Греч, не удержавшись от смешка.
— Типа того, — не стал спорить Булгарин. — Ну и, знаешь, слово за слово, у него этот убийственного вида железный болт, у меня палка какая-то... Настоящая дуэль, только, слава богу, без жертв — не считая меня, конечно.
— Я иногда тебя не понимаю, Фаддей, — покачал головой Греч. — Ты всегда был против смертоубийства, даже вон Дельвигу тогда отказал в любезном приглашении на стрелку или как там это нынче у молодежи зовется.
— Да что там Дельвиг. Я, что ли, ирод какой, детей колотить? Вот ты сам говоришь, что Сенковский палок не стоит. А у меня другая позиция: если можно избежать кровопролития, его нужно избежать. Вот и все. А полемика эта вся — дело совсем другое. Но Песоцкий, во-первых, сам напросился, а во-вторых, его ничем не подкрепленные обвинения — это вообще ни в какие ворота. Мы же с ним сотрудничали, понимаешь? Это ж какой надо быть сволочью, чтобы на своего сотрудника наговаривать? Да я ради него статьи в «Пчелку» задерживал, а он...
— Ладно, ладно, остынь. Я понял, Песоцкий та еще мразь. А тебе еще месяца два ничьи пороги не обивать, пока на ноги не встанешь.
— Грубо!
— Как есть.
Они помолчали. Внезапно Булгарин почувствовал, как его руку, которая так и покоилась на колене друга, накрыла ладонь Греча.
— Ты, главное, поправляйся. А я обо всем позабочусь, Фаддей.

Песоцкий, и без того не слишком умный издатель, который вздумал, что ему удастся повторить успех Смирдина, вскоре окончательно разорился. Булгарин потом еще гордо потрясал кулаком, утверждая, что нечего было затевать с ним ссору, даром что журнал держался на честном слове и материалах самого Булгарина. Греч против такой трактовки не возражал.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

18:28 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
02.04.2017 в 00:35
Пишет Welfare:

Как важно сохранять ссылки...
... и как плохо этого не делать((
Находила как-то в интернете интересную историю. Про то, как нашему царю Александру 1 очень понравилась одна молодая дама, он начал ездить мимо её окон, а она - взяла и нажаловалась на него (не помню куда - но надеюсь не в третье отделение, или как там оно при Александре называлось) :gigi:
Оказывается эта женщина была агентом, работу свою очень любила и интерес царя её только раздражал. Она попросила оставить её при своём занятии, Александр повздыхал, но согласился. Она действительно продолжала служить секретным агентом, и кажется потом годам к 30-ти вышла замуж. ( Мне это немного напомнило "Люди в чёрном" - как там работница морга, которую взяли в напарники спецагенты, заскучала по своим жмурикам и отпросилась обратно))
Хотела почитать подробнее, не помню имя этой женщины - и не нашла ту ссылку.

Другая история - тоже про Александра 1. Её рассказывала Россет - Смирнова. Как царь приходил в гости к Карамзиным, когда они жили в Царском Селе (лето 16 - 17 годов) а они до того его воспринимали как домашнего, что даже не переодевались к его приходу - старшая дочка была в стоптанных башмаках, сама хозяйка в домашнем капоте (халате) и ещё слуга Карамзина сидел и кроил панталоны. :laugh: Я представляю самый что ни на есть кошмарный сон так ко мне в дверь звонят, смотрю в глазок - царь!))ко мне в гости приходит царь, а я остаюсь в своих домашних тапках. :str:
Ещё она пишет, что когда царь приходил, а у них был Пушкин (он же в Лицее тогда учился и тоже ходил к ним в гости) то он ( Пушкин) очень смущался.
Вот как))) при царе сидит, смущённо молчит, зыркает на него из-за самовара, а как к себе в комнатку придёт, бумагу достанет и таких стишков про царя напишет - :buh: и никаких, никаких следов смущения! :lol: :lol: Пушкин!!! :bravo:

URL записи

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, Третьего отделения на вас нет, негодяи

23:52 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Тишина.
Казалось, никто в огромном зале консерватории даже не дышит.
Греч почувствовал, что у него затекли плечи. И чешется щека. И вообще почему молодой пианист не может начать играть сразу.
Булгарин, сидящий по правую руку, замер. Греч скосил на него глаза: так странно было видеть его в таком почти священном почтении к музыке.

Иметь за газетой пару зарезервированных мест даже на таких крупных музыкальных конкурсах — несомненно, ведь полезная. Обычно на подобные мероприятия ходил один Булгарин: он на удивление хорошо разбирался в музыке (откровенно говоря, много лучше, чем в литературе). Но тут Греч (поддавшись на уговоры Булгарина) решил лично посетить один из концертов, о которых говорили, что молодые гении рождаются в этих самых стенах. Решил — и пожалел, потому что едва ли отличил бы фальшивую ноту от чистой.
И вот очередное юное дарование, протерев рояль (и так блестящий) индивидуальной тряпочкой и настроившись, ударило по клавишам.

В рядах публики пронесся вздох восторга — такого чистого и искреннего, что Греч даже пожалел, что не испытывает того же. Он наконец повел плечами, не опасаясь оскорбить ничьих тонких чувств, и снова посмотрел на Булгарина. Не так часто они выбирались в свет вместе: Греча удивлял строгий официальный костюм Булгарина, его сосредоточенный взгляд и удивительная неподвижность. Он будто весь был там, в музыке, и Греч для разнообразия прислушался.
Музыка, будто ждавшая этого, открылась и впустила Греча.
И он услышал то, что слышал Булгарин.

Молодой пианист, в исступлении бьющий по клавишам, оказался проводником между Богом и человеком. Греч, язвительный и саркастичный журналюга, который со дня смерти брата не испытывал ничего теплее удовлетворения от уничижения литературных противников, почувствовал, как вся его злость и жесткость отступают. Музыка рождалась не снаружи, она распускалась изнутри, и это было удивительно, красиво и немного страшно.
К концу композиции Греч повернул голову и увидел, что в глазах Булгарина стоят слезы. Булгарин, известный своей броней из агрессивной экстраверсии, готовый проглотить любую обиду и, вместе с тем, неистово отстаивать свою позицию, плакал над Чайковским.
Может, эти молодые, смешные в своей суетности и суеверности музыканты, и вправду — гении?

Гречу внезапно захотелось обнять Булгарина — может, просто положить ему руку на плечо, а может, сжать его ладонь, чтобы показать, что сейчас, впервые за многие годы, он его понимает. Он чувствует что-то похожее, что-то возвышенное, что-то неземное: то, к чему нельзя прикоснуться, твердо стоя на земле.
Но Греч не стал разрушать ту хрупкую, сыгранную гением гармонию, которая для каждого полнилась чем-то своим.

Греч не выкинул ни одного слова восторга, коими Булгарин щедро сдобрил рецензию, из статьи.
Греч снова не прикоснулся к Булгарину.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

19:23 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Фаддей, ты ебанулся?! — Греч рванул дверь ванной так сильно, что, ударившись о стену, она оставила большой скол. Впрочем, квартира пребывала в таком раздрае, что еще одна вмятина мало что меняла.
— Греч, будь добр, подожди немного, — очень спокойно попросил Булгарин.
Конечно, Греч не послушался. Он резко подался вперед и вырвал из рук Фаддея нож для резки бумаги — инструмент крайне полезный в быту издателей.
— Ты, блядь, что тут устроил? — рука Греча, вымазанная в крови, дрожала — не то от злости, не то от страха.
Булгарин не спешил отвечать. Он достал заранее приготовленный эластичный бинт и ловко обмотал им свое кровоточащее запястье. Уверенная скупость его движений заставила Греча похолодеть.
— Ты что, не первый раз?.. — он стоял, нависая над Булгариным, и чувствовал, что булгаринская же кровь с ножа неприятно стекает к его локтю.
— Такой день.
Греч сделал глубокий вдох, чтобы не ударить Булгарина прямо здесь и сейчас.
— Как ты знаешь, кровопускание — замечательный способ справляться с агрессией и...
— Кровопускание и селфхарм — это разные вещи, Фаддей! Это, блядь, совершенно разные вещи!
Булгарин пожал плечами. Конечно, он бывал буйным, причем буйным почти до кликушества, чем иногда ставил в тупик рационального, привыкшего все держать под контролем Греча. О том, что успокоение ему приносило «пускание крови», Греч не подозревал. Все это настолько не вязалось с характером бодрого и инициативного журналиста, который успевал быть везде и со всеми, что трудно было понять, как на это реагировать.

— Объясни мне, — снова начал Греч, осторожно подбирая слова, — что случилось?
Он все еще перегораживал дверной проем, отсекая потенциальный путь к бегству. Булгарин вздохнул и почти рефлекторно потер руку.
— Нашел из-за чего панику разводить, — буркнул он. — Тут, пока ты ходил на поклон к цензурщикам, заглянул на огонек Пушкин со своими подпевалами. Не помню, чтобы мы приглашали их на обед, тем более ватагой из трех человек, но кто я такой, чтобы их развернуть у порога? Польское гостеприимство, знаешь ли...
— Я однажды твоим пеплом выстрелю из пушки, Фаддей, — не давая себе труда сдерживаться, прошипел Греч. — Продемонстрирую русское гостеприимство. Неужели ты все еще настолько веришь Пушкину, что пустил его — с кем? С Дельвигом и Вяземским, поди?
— А что если и с ними? — поджал губы Булгарин. — Тебе-то какое дело? Я здесь настолько же хозяин, насколько и ты.
— Я всех троих утоплю в Неве, — безэмоционально констатировал факт Греч. — Ты меня понял, Фаддей? Если ты режешься из-за этих...
— Погоди, погоди, Греч, не заводись. Мы хорошо посидели, поговорили о литературе, все как полагается. Вяземский, понятно, носом крутил, увязался за ними не пойми зачем. Пушкин читал стихи... знаешь, он ведь талант. В журналистику, конечно, зря сунулся, но когда он читает...
— Началось, — Греч сдвинул брови и с резким звяканьем положил нож на край раковины. — Если я в чем-то и согласен с ушлепком Вяземским, так это в том, что Пушкину с тобой нельзя водиться. Он на тебя эпиграммы пишет за здорово живешь, в говно лицом окунает, а ты и подвякиваешь: спасибо, золотко, что по спинке гладишь. Да и сам он такой же, лишь бы слово от тебя услышать, блядь. Совет да любовь. То-то Дельвиг его к тебе одного не пускает.
— Спасибо, что поддержал.
— Не за что.

Какое-то время они молчали.
— Можно, я пойду? — осведомился Булгарин. — Хотел бы в квартире прибрать. Погорячился.
— Не можно, — в тон ему ответил Греч. — Что в итоге произошло?
— Дельвиг повел себя примерно как ты минуту назад, — Булгарин устало привалился к стене. — Его возмутило, что Пушкин пришел ко мне почитать стихи, которые еще не читал им с Вяземским. Начал на эту тему мерзко шутить, тоже что-то про нежные чувства и «от ненависти до любви». Вяземский начал поддакивать. Пушкин смутился и начал защищаться. А как ему защищаться?
— Тоже нападать на тебя, — закончил мысль Греч.
— Именно. В общем, обед закончился не самым этичным образом.
— Какой же Пушкин уебок, — покачал головой Греч. В его тихом голосе было столько сожаления, что Булгарин удивленно вскинул брови. Но Греч только молча вышел из ванной, так и не смыв со своей руки чужую кровь.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

17:15 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Интернет и критики: «Красавица и чудовище» так себе! Первый открытый гей-персонаж Диснея заслуживает лучшего! Эмма Уотсон не актриса, а активистка!
Микк: *смотрит «Красавицу и чудовище»*
Микк:


Сказать, что мне понравилось, — ничего не сказать.
Это так здорово, вот буквально с первых кадров и до последних. Мне понравилось все: французские словечки, постановка массовых сцен, костюмы, графика, ЛЕФУ, ох Лефу.
В общем, это как с Песнями о любви — сначала тебе немного неловко за персонажа, а потом АХ, МОЙ ЛЮБИМЫЙ ПЕРСОНАЖ.
Я, как говорится, человек простой: манерный гей так манерный гей, почему нет, в конце концов. Когда Гастон взял его за подбородок, у меня вообще сердце екнуло и до конца фильма не вернулось на место. Сцена с толпой и факелами спровоцировала у меня ПА, но это лишь свидетельствует о том, до чего качественно и эффектно она сделана.



читать дальше

@темы: Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, Третьего отделения на вас нет, негодяи

00:39 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сводки с полей. Для начала, я жив.

Прошлой ночью написал научную работу, которой тяготился очень долго, и вздохнул так свободно, как если бы Сизиф обнаружил, что камень наконец стесал себе один бок и аккуратно пристроился на вершине горы.
Ачивмент анлокд: в научной работе про Кэрролла вставил страницу про Эйзенштейна КАК Я УМЕН КАК МОЩНЫ МОИ ЛАПИЩИ.

Созвонился с Беатриче насчет работы про моих дорогих мертвых журналистов, она меня узнала и засмеялась: точно, точно, Даша Булгарина!
Я: :heart:_______:heart:
Начали обсуждать план, и все так круто, но прямо очень много; говорю: смогу ли я уместить это в четыре страницы, которые требует неделя науки?
Беатриче: Так вы не про диплом?
Я: А ВЫ ПРО ДИПЛОМ? :inlove:
Короче, заодно и с темой и направлением диплома практически все решил :love:

Ездил сегодня к Оле с Толиком снимать задание по режиссуре.
— Знаешь, кто режиссер «Красавицы и Чудовища»? — хитро улыбнулась Оля. — Билл Кондон. Что он снял?
— «Пятую власть»! — радостно закричал я. — Вот это да!
— А еще? — Оля сделала мхатовскую паузу. — Последние части «Сумерек».
:buh:
А еще он гей и ЛГБТ-активист.

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, гости всыпали боярам звездюлей, Третьего отделения на вас нет, негодяи, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

15:49 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Хогвартс!АУ, которую мы заслужили.

— Ну конечно... — пробормотал Булгарин.
Сто сорок две лестницы, четыре гостиные, десятки аудиторий — но угораздило же Пушкина с Дельвигом выбрать именно эту дорогу. Лестница еще не успела замереть после совершенного пути, а все четверо уже поняли, что миром разойтись будет непросто.
— Опять вы! — растрепанность шевелюры вихрастого Пушкина могла сравниться разве что с небрежностью его одежды. Ни разу в жизни не заправленная рубашка, скособоченный ало-золотой галстук, помятая мантия; он как будто представлял полную противоположность одетого с иголочки Дельвига, который стоял на ступеньку ниже. — Не Хогвартс, а непонятно что. Куда не ступишь — наступишь в Булгарина...
— Я бы попросил! — оскорбленно надулся адресат оскорбления. Высокий нескладный Булгарин в отороченной зеленым атласом мантии напоминал символ своего факультета — змею. — Еще одно подобное замечание, и несчастным случаем в школе станет больше. Вон как высоко стоим, а перил-то тех...
— На кого ты тратишь свои силы, — предостерегающе приподнял руку Греч. Он наблюдал за перепалкой, поджав губы, и предпочел бы не доводить ситуацию до точки кипения. — Мое почтение, господа.

Но Пушкина было не остановить. Он не только не мог посторониться и дать дорогу слизеринцам, но напротив, казалось, занимал всю ширину лестницы.
— Что вы вообще делали в выходной день наверху? — поинтересовался Дельвиг, поправляя свои изящные очки. — Просто интересно.
— Мы были в библиотеке, — ответил Греч, стараясь не смотреть на готового броситься в атаку Пушкина, от которого у него рябило в глазах. — В отличие от некоторых, мы занимаемся здесь образованием, а не таскаем сливочное пиво из Хогсмида в факультетскую гостиную каждый божий день.
— Завидуешь? — поведя красивым круглым плечом, поинтересовался Дельвиг. — Можем и вас угостить бутылочкой.
— Возможно, в вашей накачанной пивом голове не задерживаются слова собеседников, — холодно парировал Греч, — так что я повторю: мы сюда учиться пришли, а не пьянствовать.
— То-то мы отлично посидели в том месяце в вашей гостиной, — вмешался Пушкин. — Или мне показалось, что сливочное пиво было самым слабым из алкогольных напитков на том празднике жизни?
— Смею напомнить, что мы славно провели время, а вас пришлось раскладывать по нашим кроватям, — язвительно напомнил Булгарин. — Вы же были не в состоянии дойти до своей гостиной. Пьянь.
— Думаешь, раз ты гречева собака, так и за языком следить не надо? — полным достоинства движением Дельвиг отодвинул Пушкина и поднялся на две ступеньки, чтобы оказаться на одном уровне с Булгариным. — Я буду ждать тебя сегодня в полночь у совятни. Это вопрос чести.
— Если ты только не зовешь меня на свидание, а пытаешься назначить дуэль, любезный Дельвиг, то увольте. Я на своем веку больше крови повидал, чем ты чернил. Лишнюю проливать мне ни к чему.

Легко проглотивший обиду Булгарин вызвал у Греча гримасу презрения. Он сухим жестом поправил свой галстук — настоящие серебряные нити эффектно сверкнули в свете ближайшего факела.
— Вы наигрались? Идите уже, куда шли. В отличие от вас, у нас еще есть дела, и мы не намерены торчать на лестнице весь день.
Дельвиг, который еще не все сказал, подчеркнуто официально наклонил голову, прощаясь, и гордо прошествовал мимо Греча и Булгарина. Пушкин побежал за ним.
— Сколько можно устраивать этот детский сад? — устало сказал Греч. — Я не прошу тебя с ними дружить, но хотя бы не нарывайся. Пушкин как тебя видит, так сразу начинает орать, как бы с ним удар от перевозбуждения не случился.
— Это больше не повторится, — заверил его Булгарин.

Тем вечером в гостиную Гриффиндора нагрянул декан. Обнаружив незаконные запасы сливочного пива, он сделал внушение всему факультету в целом и каждому из старост, среди которых отдувался и Дельвиг, в частности. Факультет потерял добрых две сотни баллов и обеспечил весь замок предметом для шуток и обсуждений на пару месяцев вперед.
Булгарину и Гречу вскоре позволили открыть газету «Хогвартс Миррор». Почти в каждом выпуске печатались Пушкин и Дельвиг.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама, Лимон-который-выжил

23:03 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сигал сегодня сайгаком между корпусами института, — четвертый курс, а все еще чувствую себя беспомощным кафкианским героем перед лицом бюрократии. Дома удивился, почему больно стоять на ногах, и обнаружил, что натер себе ступни и пальцы до ужасного состояния.
Вспомнил первую поездку в Париж: как я ложился на кровать, вытягивал стертые в кровь ноги, брал стакан с белым вином, купленном за углом в Nicolas, и чувствовал себя счастливым.

Наконец-то вернулись пары французского, чему я очень рад. Крайне тяжело без грамматической базы, но это не самое страшное.
Страшно — что экзамен через два месяца.
Я напоминаю себе, что пошел на эти занятия не для того, чтобы сдавать экзамен, а просто чтобы учить французский с преподавателем. Вообще-то говоря, я могу даже не прийти на экзамен, ничего страшного не случится.
Но синдром отличницы заставляет меня паниковать и нервничать, конечно же.

Вчера на журфаке была пара про Булгарина, пришел Коняш, и я впал в состояние эйфории, как на лучших парах нашей скромной заочки.
Наверное, очники больше не пустят меня к себе на пары, после моих восторженных криков, что Булгарин золотце и вообще лучший.
Беатриче рассказывала о нем с таким придыханием, с таким трепетом, с такой любовью, у меня даже голова кругом пошла от того, до чего же все _хорошо_.

Мы с Коняшем, когда речь идет о Булгарине:

— Где Булгарин?


@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Третьего отделения на вас нет, негодяи, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, I'll find her if I have to burn down all of Paris

00:27 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Как же он меня заебал! — закричал Булгарин, отбрасывая айпад на другой конец дивана. — Даже уволить его страшно, там же снова начнется бурление говн.
— Очередная простыня от Зотова? — проницательно поинтересовался Греч.
— От этого самого, — застонал Булгарин. — Опять его задел тон моего сообщения. Ну какой тон может быть у сообщения? Он просто неадекватно реагирует на критику. Сколько можно видеть кругом происки врагов? Да его глазами на мир посмотришь — это ж удавиться можно.
— Посоветуй ему высказать свои претензии словами через рот. Еще одна пропущенная летучка — и я начну вычитать прогулы из его зарплаты.
— Иногда мне кажется, что ему и денег никаких не надо, дай только поныть вволю. Греч, поговори с ним ты, а? Это невыносимо.
— Уволь меня еще и вести с ним беседы, — хмыкнул Греч. — Мне хватает корректуры его перлов — даже ты пишешь грамотнее. Не говоря уже о знании языков. Что-то мне подсказывает, что все его переводы — результат работы гугл-транслейта. У меня и так дел по горло, а тут еще полностью за ним все переписывать.
— Пиздец, — резюмировал Булгарин.

Зотов был отменным театральным критиком, а другой работы он получить не мог из-за страшного скандала, который по прошествии добрых пяти лет все еще не утих. Неизвестно, что в сложившейся ситуации было хуже: тот факт, что Зотову приходилось все объяснять по двадцать раз, или все-таки его ужасный характер.
Булгарин стер себе пальцы, печатая раз за разом: дирекцию театра не трогать, зарубежную литературу не делить на нравственную и безнравственную (XXI век на дворе, как вообще можно писать о том, что девушкам прилично читать, а что неприлично? какое вообще твое собачье дело, что читают девушки?), а сам Булгарин, покорный-де слуга, не имеет никакого злого умысла, а лишь представляет мнение редакции.
Булгарин старался изо всех сил и помещал статьи Зотова практически без корректуры, за исключением банальной вычитки, — но неизменно на той же полосе обозначал свое мнение, в восьми из десяти случаев отличное от мнения Зотова. Принцип этот представлялся даже самым ярым оппонентам «Пчелы» крайне демократичным и даже (добавляли шепотом) либеральным, но Зотова это страшно обижало.
Греч шутил, что наконец нашла коса на камень, а вот Булгарину было совсем не смешно получать гигантские письма с обвинениями, не смешно было наблюдать за тем, как Зотов то удалял страницы в соцсетях, то снова восстанавливал и писал загадочные посты о том, что все вокруг гнилое, один он в белом плаще стоит красивый.

— Да плюнь ты на него, Фаддей, — миролюбиво посоветовал Греч. — Нашел на кого нервы тратить.
— Нас из-за театрального отдела только за последний квартал обещали закрыть трижды. Трижды!
— Но не закрыли, потому что кое-кто горазд лизать жопу Волконскому. Сам напортачил, сам извинился. Премного, мол, благодарен.
— Вот именно, вечно его кидает из огня да в полымя. Мне, что ли, приятно каждый раз писать, что мнение редакции может не совпадать с мнением отдельно взятых авторов? Развели демократию. Ссаными тряпками его надо гнать отсюда. Только найдется толковый театральный рецензент, я Зотову все скажу.
— Конечно, конечно. Все скажешь. А пока напомни нашему единственному и неповторимому, чтобы он не трогал, блядь, дирекцию, или я ему сам лично въебу.
Булгарин вздохнул и в двадцать первый раз принялся повторять Зотову, что наше дело простое: писать об игре актеров и о пьесе. И не трогать, черт побери, дирекцию.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

10:33 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
- Ходят слухи, - невзначай начал Греч, не отрываясь от макбука, - что вы с Пушкиным по подворотням прячетесь.
- М-м-м? - лениво протянул Булгарин. - А ты слушай больше слухов, и не такое расскажут. Может, я ещё с Дельвигом на брудершафт пью?
- Мне просто интересно, - игнорируя сказанное, добавил Греч, - чья это инициатива. Прятаться по углам, я имею в виду.
- Эти слухи, любезный Греч, совершенно беспочвенны и...
- А если я скажу, - перебил его Греч, - что я своими глазами, проходя мимо, видел вас с Пушкиным?

Булгарин замялся. Секундной паузы Гречу хватило, чтобы убедиться в своей правоте.
- Так чья это инициатива? - повторил он. - Потому что если его, то это должно быть для тебя по меньшей мере унизительно.
- Где хочу, там с друзьями и встречаюсь, - заметно тише парировал Булгарин.
- Ах, так вы теперь друзья? - иронично выгнул бровь Греч. - Снова? Фаддей, ты совсем ебнутый?
- Я бы попросил!
- Ой, да брось. Он тебе на людях разве что в лицо не плюет, а ты все вспоминаешь совместные обеды и крики: "Конституцию!". Это ведь не я тебя сейчас обижаю. Это он тебя своим отношением...
- Да что ты до меня доебался, Греч? Это не твоё дело, ясно?
- Что ж, прекрасно. Прекрасно! Делайте что хотите. Когда этот мудозвон в следующий раз напишет про тебя очередное говно в своей илитарной газетенке, я не стану ни печатать ответ, ни выслушивать твои жалобы. Как скажешь! Не мое дело. Замётано.

Греч поджал губы и уставился в макбук. Некоторое время единственным звуком в комнате оставался стук клавиатуры. Наконец, Булгарин не выдержал.
- Греч... Слушай, ну я же все понимаю. Но он хороший парень, это все Дельвиг с Вяземским. Когда их нет, он снова тот Пушкин, который печатался у нас, помнишь? Он читает свои стихи и говорит о "Пчеле", он...
- Да выеби ты наконец несчастного поэтического мальчика, и пусть он оставит тебя в покое, - сухо предложил Греч.
- Так, знаешь что? Иди нахуй! - Булгарин встал так резко, что стул чудом не опрокинулся. - Что я вообще тебе объясняю.
Объяснять Гречу тонкие материи вроде дружбы было действительно бесполезно. Не обременённый большим количеством друзей, он делил общество на "полезных", "бесполезных" и Булгарина. Поэтому романтические свидания в подворотнях оценивались им сугубо отрицательно и даже представляли собой некоторую опасность.
Услышав, как громко хлопнула дверь в прихожей, Греч устало откинулся на спинку кресла. Закрыв глаза, он неторопливо стал обдумывать материал о том, какой же Пушкин все-таки негодяй.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

23:34 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сегодня была лекция по отечественной журналистике в 1812 году, я прямо хорошо попал. Все такое ЗНАКОМОЕ И РОДНОЕ, от Дельвига до Шишкова.
Опять чуть не разревелся прямо на паре от этой истории с братом Греча :weep3: Напоминаю: Греч сделал названием своего журнала цитату из письма брата «пусть я умру, но умру как истинный сын Отечества», — а брат его умер в той войне.
Вообще Беатриче так тепло отзывалась о Грече на лекции, с такой любовью, ах, мои филины :heart:

В отчаянии пожаловался Беатриче, что Мороз второй год отказывается утверждать мне тему научной про Булгарина. «Так идите к нам в секцию!» — закричала Беатриче, и я тоже закричал АААААААААААААААААТЛИЧНО, потому что только этого и ждал.
БОЛЕЕ ТОГО, Беатриче дала добро на исследование отношений Булгарина и Греча, и я прост :eyebrow: :smirk:

И когда Беатриче в пустом коридоре понижает голос, говоря мне как понимающему и сочувствующему, что Пушкин был очень посредственным журналистом — вот прямо до шепота опускатеся, — я:


А еще Беатриче так всегда мне улыбается, когда заходит в аудиторию, как будто мы компаньоны под прикрытием из детективного модернистского романа!
Сегодня на журфаке был день открытых лекций, так что к Беатриче пришел Лучинский, а они же бро, наши местные Булгарин и Греч. Так что Луч раза три пошутил (своим нечленораздельным грудным голосом с задних парт), а потом убежал со словами: «Дальше вы и без меня справитесь!» Беатриче в ответ крикнула: «Я вас тоже так завтра проверю на открытой лекции!» ТОВАРИЩИ.

Ну и посты из твиттера на долгую память, потому что Павлов того заслуживает ;D

Сквозь плотно закрытую железную дверь и бетонную стену слышу крики Павлова.
Интересно, на доске будет снова написано ВСХСОН? :D

Э нет, слышу крик ТРУБУ ПОДЗОРНУЮ ПОД НАЗВАНИЕМ УНИТАЗ.
Вознесенского рассказывает ;D

На открытой лекции Павлова про Вознесенского сидел МОРОЗ, очень смеюсь внутри себя.

Очники осторожно спросили меня: "А почему вы ходите на Болтуц? В смысле... почему не ходите на Павлова?"
Второй курс, а уже секут фишку ;D

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Третьего отделения на вас нет, негодяи

19:17 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Да ты красный, как помидор! — с порога заметил Греч, быстрым шагом входя в комнату.
Булгарин чуть не выронил письмо, чтение которого вызвало на его щеках румянец. Около секунды ему потребовалось на то, чтобы сделать сложный моральный выбор между тайной переписки и желанием поделиться новостями. Журналист в нем победил с большим отрывом.

— Ты не поверишь, что мне написали! — потрясая письмом, он повернулся к Гречу, успевшему устроиться на диване с макбуком. — Какой-то трепетный юноша составил мне целый панегирик, где сравнил меня знаешь с кем? М? М?
Греч скептически поджал губы, прекрасно понимая, что от него не требуется даже завалящего предположения.
— С Аддисоном! — выпалил Булгарин. — Нет, ну ты можешь себе такое представить? Мало того, что его кто-то еще знает, кроме нас с тобой, так еще и так метко, понимаешь, так точно...
— Тогда я, выходит, Стиль? — иронично поинтересовался Греч, на которого сравнение произвело все же некоторое впечатление.
— Про тебя тут ни слова, — отмахнулся Булгарин, слишком занятый своей персоной.

Греч только тяжело вздохнул: сейчас было не время для конструктивных бесед. Тем не менее, он предпринял еще одну попытку:
— Тебе не кажется, что это слишком? Что ему надо, юноше бледному со взором горящим? — он требовательно протянул руку, ожидая, что Булгарин, вняв голосу разума, вручит ему письмо.
— Пустяки. Просит протекции, должности... Только ты это брось, подозревать всех и каждого. И письмо я тебе не дам, — убедившись, что Греч не опускает руку, а смотрит все более строго, Булгарин приготовился к осаде. — К твоему сведению это стихи. Такие, что и вслух читать стыдно.

— И ты правда собираешься замолвить за него словечко, имея на руках только льстивые каракули с подозрительным подтекстом? — Греч приподнял бровь.
— Собираюсь! — снова потряс письмом Булгарин. — Более того, попрошу за него самого Фон-Фока! Добрее надо быть, любезный Греч, добрее. Людям надо помогать. А то я подумаю, что ты ревнуешь.
— То-то тебе много кто помогает, — признавая поражение, пробурчал Греч, уходя с головой в фейсбук. Свежие скандалы сами себя не обнаружат.
— Мне-то много и не надо. С меня довольно и тебя, — аккуратно складывая письмо, тихо сказал Булгарин.

@темы: Рихито-сама, Третьего отделения на вас нет, негодяи, ангелы - всегда босые...

21:31 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Написал ночью в инстаграме, что устроил себе с Тварями двухчасовые каникулы.
Сегодня пришла Шнайдер и задала написать материал на тему «Самое яркое впечатление от моих каникул». Здравствуй, жопа, Новый год пятый класс и сочинение «Как я провел лето» (кстати, такое сочинение писал единожды и то на французском классе в девятом, наверное).

Пока я озадаченно прикидывал, про что же мне писать, начались вопросы в пустоту:
— Ой, а что мне писать, если ничего не случилось?
— Или если каникул ни на что не хватило?
— Или если, — тоже в пустоту вопрошаю я, — каникул не было?

Тут одногруппница выдала гениальное:
— У тебя были каникулы целых два часа!
Вся суть.

Бзв, пришел сегодня в институт немного помятый, потому что поздно лег, плохо спал и слишком рано проснулся и начал маяться расстроенными нервами.
— Доброе утро, — хитро прищурилась Яна, когда я зашел в аудиторию. — Вижу у тебя в глазах счастье!
— Это недосып, — говорю. — Ты перепутала.
— А вот нефиг в два часа ночи Тварей смотреть! — мудро изрекла Яна, и кто я такой, чтобы возражать.

И чтоб два раза не вставать: за полсекунды утвердил тему научки у Левитиной @ в то же время выслушал от Мороза лекцию о том, что попытки защищать Булагрина — бессмысленное свидетельство синдрома сжв (тему не утвердил). Тяжело жить, когда ты не очень умный.

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, Херовато у меня дела, Лафайет., Третьего отделения на вас нет, негодяи, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь

19:22 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Учить историю отечественной литературной критики по советским учебникам — это как быть Гамлетом.
Сначала все хорошо, ты ходишь по саду первой половины XIX века, где все критики твои бро и ты знаешь, кто кого ненавидел и грязью поливал. А потом начинается вторая половина века и ПОЯВЛЯЕТСЯ ТЕНЬ ОТЦА РЕВОЛЮЦИИ ВОЖДЯ ПРОЛЕТАРИАТА и все, как говорит Коняш, пошла пизда по кочкам. В какой-то момент ты просто сходишь с ума.

Обнаружили в ходе подготовки к экзамену ещё один блестящий триумвират, прямо хорошо-хорошо стало. Со школьной скамьи недолюбливал Писарева, но что могут рассказать обо всем этом в школе? Там и Белинский молодец :D Так что — Писарев огонь, Добролюбов — злобный пидарас (определение Коняша), Чернышевский внезапно не ограничивается «Что делать?»

Как учебники говнят наш оригинальный триумвират Булгарин-Греч-Сенковский — это, конечно, нет таких слов. Уже, казалось бы, все умерли, НО ДАВАЙТЕ ЕЩЁ РАЗ НАПОМНИМ, ЧТО БЫЛИ НЕКИЕ ТОВАРИЩИ НЕ БУДЕМ ПОКАЗЫВАТЬ ПАЛЬЦЕМ ОФИЦИАЛЬНАЯ НАРОДНОСТЬ ПРОДАЖНОСТЬ ПРЕЗРЕНИЕ.
Обнимаю триумвират, в общем.

В нашей группе (да и не только в нашей, я уверен) бытует выражение «Сдали Павлова, сдадим и *любой предмет, охватывающий несколько веков и имеющий 50+ вопросов к экзамену*», — только почему-то это не работает, потому что на экзамен по критике мы пришли бледными и истеричными, а когда Коняш что-то сказал мне про Плеханова, я чуть сознание не потерял, литералли. Пришлось сесть на пол и переждать.

Экзамен сдавали письменно. Когда преподавательница начала проверять работы, ее лицо пришло в движение, и Коняш очень верно подметил: «В покер она явно играть не умеет», — потому что каждая строчка отражалась у неё на лице ОЧЕНЬ ФАКТУРНО.
Такая классная она все-таки. Хоть и не любит Булгарина (:

@темы: Третьего отделения на вас нет, негодяи, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

22:11 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Опять вступил в открытую конфронтацию с преподавательницей, которой через несколько дней сдавать экзамен. Ничему меня жизнь не учит. [2]
Со стороны, наверное, мы были похожи на Греча и Дельвига: я заливался соловьем, какой Булгарин классный, а преподавательница сидела с лицом Нарциссы Малфой и периодически кисло либо язвительно комментировала "ну конечно" или "какой же ещё аудитории у него быть".
Периодически мы вступали в легкую полемику, где я, по словам Коняша, защищал Булгарина со стойкостью адвоката (на самом деле, это выглядело скорее жалко, чем эффективно, но я правда не могу молчать, когда слышу такие несправедливые обвинения).

Никогда ещё мне так интеллигентно не советовали заткнуться: "Выступите со своим Булгариным на студенческой научной конференции!" - посоветовала преподавательница. А потом ещё два раза посоветовала. Как вы понимаете, меня было непросто остановить.
В конце концов, она спросила, чем же меня так зацепил Булгарин, и я даже не смог толком сформулировать. С трудом составил пару фраз о том, какой огромный вклад Булгарин внёс в отечественную журналистику и литературу, как он сильно расширил читательский слой в России. Отчаянно пояснил, что тяжело воспринимаю яростную критику, которой подвергается Булгарин в специализированной литературе.

Лучшее на этой паре, конечно, следующее:
- Или даже Белинский, не к ночи будь помянут... - рассказывал я.
- А что это вы так с Белинским? - хищно поинтересовалась задетая за живое преподавательница.
- Ничего личного... - попытался уточнить я.
- Не обращайте внимания, это ее личное мнение, - одновременно со мной сказал Коняш.
- Ладно, - я сдался. - Это мое личное мнение. Мы не любим Белинского.
- Мы - это кто?
- Ученики Павлова, - без тени иронии ответил я.
- Надо же. Скажу Павлову, что у него есть своя школа.
- Последователи Павлова!
- СВИДЕТЕЛИ ПАВЛОВА.
Все ещё нервно смеюсь.

Наиболее грустным в этой ситуации я считаю тот факт, что не умею говорить. Мне с детства почему-то все вокруг так часто повторяли, что язык у меня хорошо подвешен, что я даже сам в это поверил. И теперь, столкнувшись с неумолимой реальностью, я не знаю, что делать.
Прекрасно понимаю, в чем мои слабости. Например, я говорю ужасно быстро, потому что круг моих интересов часто настолько непонятен собеседникам, что я стараюсь вывалить всю имеющуюся информацию в первые минуты разговора/монолога, пока окружающие не потеряли интерес.
На днях мне напомнили, что средний человек не знает, кто такой Булгарин, и зачем о нем вспоминать. Стараюсь чаще себе об этом говорить.
(Но нужно, конечно, ещё чаще.)

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Херовато у меня дела, Лафайет., Третьего отделения на вас нет, негодяи

Mea culpa

главная