Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: третьего отделения на вас нет, негодяи (список заголовков)
19:38 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сначала важное.

Я получил премию мэра для талантливой молодежи за научно-образовательную деятельность, чем очень горжусь. Обо мне даже написали на сайте института классную заметку. Эта премия для меня очень важна, потому что она как доказательство того, что все не зря, и нужно продолжать работать. В официальной формулировке при моем награждении упоминались гендерные исследования, что вдвойне приятно.

Второе, ничуть не менее, а то и более важное — мой текст про Булгарина опубликовали на сайте Культура.рф.
Во-первых, Булгарин! :heart: Я рад, что про него узнает кто-то, кроме моих друзей, которым не посчастливилось быть со мной в последние года полтора моего горения по журналистике второй четверти XIX века. Во-вторых, Культура.рф! Это отличный портал, который мне очень нравится. Мне бы, в целом, даже хотелось бы там работать.
Ну и, наконец, просто радуюсь публикации на общероссийском уровне :sunny:

Теперь о не таком главном.
Испытал неимоверное желание посмотреть второй сезон Дворецкого на французском, хотя бы одну серию, — в чем и преуспел. Убедился на википедии, что французский релиз был и пошел гуглить.
Не скажу, что мне нравится подбор голосов, но до чего же странное чувство — для начала, вообще Дворецкий. Это как тогда, в 2010, когда мы сидели в полупустом трамвае, жарким-жарким летом, ехали к черту на рога, и Джей говорил: «Сейчас ты в огне от Дворецкого, а через полгода так же будешь ждать выхода каждой новой серии второго сезона Дррр!!» И я смущался и качал головой, потому что не был в этом уверен. А второй сезон Дворецкого мы с Джеем и смотрели — поутру я хватал попкорн и бежал к нему, где ждала скачанная серия на японском, с пылу с жару. Эх, времена. Трава зеленее, небо голубее, никаких мертвых журналистов и режиссеров.

И вот смотрю я сейчас эту первую серию и думаю: до чего же я люблю Алоиса, этого одинокого, озлобленного на мир мальчика; и до чего я люблю Клода, мудака этого :"D Что тут скажешь.
Ближе к концу серии, если помните, есть такой момент: Себастьян роняет люстру, выбивает окно и уматывает из особняка, а Алоис издает совершенно нечеловеческий крик ужаса, когда становится темно, посылает слуг поймать Себастьяна, но не отпускает Клода: «Ne m'abandonne pas», — и вспоминает, как он так же держал на руках своего мертвого друга и говорил: «Ne me laisse pas seul. Je t'en prie».
И он повторяет то же самое Клоду снова: «Ne me laisse pas seul, Claude. Je t'en prie»
И я что-то прям :weep3: Mon garçon :weep:

Напоследок — не могу не.
Во французской версии «Темного дворецкого» Клод и Себастьян не дворецкие, а мажордомы — и это ОЧЕНЬ смешно.
Ну то есть дворецкий по-французски — мажордом.
Поэтому темный мажордом.
Хихикаю в кулачок.

@темы: обсессивно-компульсивное расстройство, Юлик внутривенно, Третьего отделения на вас нет, негодяи, Натаниэль, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, Kevin the journalist, voice of Strex, I'll find her if I have to burn down all of Paris

14:32 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Вокруг было громко. И ярко. Эти ощущения настолько доминировали над остальными, что Булгарин не был даже уверен, какое количество людей создавали этот убийственный гул и были ли среди них те, кто мог огреть его стулом по спине, например.
Сидеть бы сейчас Фаддею дома, а лучше лежать, причем желательно видеть при этом третий сон. Но увы — Пушкин вытащил его в какое-то свое лофт-кафе (антикафе? крафт-кафе? это могло быть что угодно максимально модное, Булгарин не вникал), не спрашивая мнения и планов.

— Что, спать охота? — с такой ироничной заботой поинтересовался Пушкин, что Булгарину сразу стало неуютно.
— Это ты верно подметил, Острый глаз, — последовало осторожное согласие.
— Все ночь читал, весь день писал, м? — Пушкин даже подался вперед, сокращая конфликтное расстояние до минимума.
— Предположим, что ты прав. И что с того?
— А то, что мои повести ты до утра не читаешь!
Булгарин тяжело вздохнул. Ну конечно. Рецензия на роман Лермонтова. Слишком хорошая для рецензии на кого-то, кто не Пушкин.

— Ты хоть представляешь, как отреагировал Дельвиг? — Пушкин ударил ладонью по хлипкому столику, чудом его не перевернув. — Он распечатал эту твою статейку только для того, чтобы оставить на ней — нет, ну ты подумай, Фаддей! — след губной помады! Он повесил этот лист на холодильник со словами: наконец Булгарин научился писать. Ты понимаешь? Понимаешь?
Булгарин понимал. Дельвиг, прекрасно знавший принцип «разделяй и властвуй», выбрал удивительно точную стратегию: показал Пушкину, что Булгарин может писать восторженно про никому не известного поэтика. Что Булгарин может ночей не спать за первым романом этого самого дебютанта. Что Булгарин может кого-то ценить ничуть не меньше солнца русской поэзии.
И вот Пушкин — сама ревность, уязвленное самолюбие во плоти, вытащил Булгарина, не успевшего и получаса поспать после заряда вдохновения, полученного от чтения «Героя нашего времени», в место, где невозможно защититься. Булгарину было чуждо это заведение, которое, с его точки зрения, полнилось дармоедами; ему был чужд шум и вся эта мишура непроизносимых названий в меню. Но он пошел с Пушкиным, потому что не мог не пойти, и это тоже вносило в распаленное злобой сознание Пушкина определенную сумятицу.

— Пушкин-Пушкин, — Булгарин снова вздохнул, шевельнул пальцами — подавил желание устало потереть переносицу. — Горе ты луковое. Вот как ты можешь прекрасно осознавать, чего этот твой Антон-гандон, уж прости, добивается, и при этом действовать строго по сценарию?
Пушкин хотел возмутиться. Это читалось в его лице, в поджавшихся при нелестной характеристике Дельвига губах, в повороте головы.
Но он не возмутился.
Булгарин каким-то почти отеческим жестом похлопал его по плечу.
— В отличие от Дельвига, я стараюсь быть объективным. Ведь в первую очередь я журналист, — он мягко улыбнулся. — Роман правда очень хорош, чего от него нельзя было ожидать после того нелепого, хилого опуса Белинского, чтоб ему пусто было. И если из-под твоего пера выйдет что-нибудь, достойное чтения при луне и целой полосы в нашей «Пчелке», я с не меньшим удовольствием напишу о твоей книге. Или о книге Дельвига. Или даже о книге Вяземского. Да хоть Белинского, понимаешь? Я журналист, я критик, в конце концов! Мне не нужно ничего доказывать.
Пушкин отстранился. Провел пятерней по своим кудряшкам.
— Вот увидишь, я напишу такое, что придется в Пчеле резервировать целый разворот под твои крики о моей гениальности. Чтоб потом Белинский мог в ответ возразить только, что негоже ставить по десять восклицательных знаков в одном предложении.
— Не сомневаюсь, что ты справишься, — довольно хмыкнул Булгарин.

@темы: Рихито-сама, Третьего отделения на вас нет, негодяи, ангелы - всегда босые...

18:15 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сегодня день рождения Фаддея Булгарина, и я так его люблю, что хочу плакать.
На всем факультете Булгарина любит только западнический триумвират, и это так, знаете, символично, что остается только орать и бегать по потолку. Вроде как, окрестив их триумвиратом, мы не ошиблись.

Когда я читал переписку Греча и Булгарина, мне больше всего (помимо кулстори, которые одна восхитительнее другой, разумеется) нравился стилевой переход от достаточно сухих, информативных писем Греча (купил молока, Алешке понравился Париж, Дезире все такая же холеная и говорит, что любит меня, а Вяземский с Дельвигом негодяи) к блестящему, яркому, живому эпистолярному наследию Булгарина. Как он писал письма! Образно, ярко, метко, всегда угадывая нужное настроение, точно передавая эмоции и суть. Он писал так сочно, что можно услышать его голос, интонации, смех, возмущение, извинения.
Не зря именно от него пошли фельетоны, и вся его редакторская политика во многом строилась на авторской журналистике (на текстах самого Фаддея) — потому что он был великолепен как автор. Своими материалами он насыщал читателя. Ему удавалось все: от анекдотов из светской жизни до нативной рекламы. Когда Беатриче впервые зачитала нам его рекламный текст, я чуть не побежал в Петербург, искать тот ресторан.

А это я счастливый осознанием самого факта существования Булгарина :heart:

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Третьего отделения на вас нет, негодяи

14:02 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Приехал вчера утром на журфак, а навстречу из дверей факультета выбегает девочка с отчаянием на лице и кричит подругам, которые идут за мной:
— ТАМ ТАК ЖАРКО И НИКОГО НЕТ, — с интонацией «Бегите, глупцы!»
Так как для журфака подобная риторика в целом достаточно типична, я счел это хорошим знаком и зашел.

Беатриче такая красивая и такая замученная, сердце разрывается. Выглядит так, что может сразу после рабочего дня сниматься в экранизации «Рая» Данте, — а телефон разрывается от звонков миллиона студентов, у которых куча проблем.
— Ну как можно не сдать практику с февраля? — ломает руки Беатриче, положив трубку в очередной раз. — У нас же теперь за один долг отчисляют. Ну как?
Звонит чья-то староста, говорит, что ребята не могут сегодня собраться и сдать какие-то документы.
— Но весь факультет в отпуске уже третий день, мы специально ради таких как вы сегодня вышли на работу, что значит не могут? — не надеясь на ответ, говорит Беатриче. — В конце концов, это вопрос их учебы на факультете. Сделайте что-нибудь.

Пока мы ждем появления Луча, Беатриче дает мне почитать книгу «Формирование французской нации» и убегает ловить студентов и делать все, чтобы их не отчислили. К тому моменту, как приходит Луч, Беатриче все еще бегает, поэтому сидим с Лучом.
читать дальше

Наконец Беатриче немного освободилась и пришла. К этому времени явился и местный Сенковский, так что мою судьбу решал триумвират в полном составе <3
Да как решал! Собрались мы по поводу диплома, потому что моя тема про Булгарина никак не притягивается за уши к профилю «пресс-службы», а по ряду бюрократических причин сделать с профилем ничего нельзя, и отступить от него тоже.

Луча и Сенковского это не останавливало. Сенковский кричал, что Булгарин — лучший пример продвижения и информационной работы. Луч кричал, что из-за идиотов с мозгами набекрень нельзя лишать целое отделение факультета возможности сделать что-то нормальное. Сенковский добавлял, А КАК ЖЕ СВОБОДА И ПРАВО ВЫБОРА СТУДЕНТА, КАК ЖЕ ПРАВО НА САМООПРЕДЕЛЕНИЕ? Луч присоединялся к негодованию, что ПЛЮЙ НА ВСЕХ, ПИШИ ПРО БУЛГАРИНА. Они мерили кафедру шагами, трясли в воздухе кулаками и кричали так, что было слышно у замдекана, вестимо.
В этом революционном безумии Беатриче оставалась неуслышанной, но снова и снова клала перед коллегами бумаги с выписками по заочникам.
— Информационная работа в государственных и коммерческих структурах, — повторяла она каждому, стоило им взять паузу, чтобы перевести дыхание, — это пресс-службы. Только современное, деканат не переспоришь.
КОНСТИТУЦИЮ, кричал триумвират.

В итоге выяснилось, что всех заочников по факту сбросили именно на кафедру триумвирата, из-за чего на них навалилось очень много лишней работы, которая раньше была равномерно распределена между всем факультетом. («Но чистка же прошла, — заметила Беатриче. — Мы же теперь официально православные атеисты».) Профиль пресс-служб — привет от бывшего замдекана, который не любил не только западников, но и заочников (возможно, по созвучию).
Можно было бы устроить революцию, но Беатриче напомнила всем об опыте этого года, когда на умную девочку набросилась комиссия, где громче всех (!) кричал Мороз, что, мол, как ты могла пойти с темой про авангард к Лыновой, если это я специалист по авангарду. И, соответственно, разгромили по полной, напирая на то, что она путает понятия и вообще не оттуда пляшет, давили авторитетом и все такое. Девочка ушла с защиты в слезах, и Беатриче очень не хочет, чтобы такое повторилось.
— Какой-то Мороз совсем стал отмороженный, — прокомментировал Луч, и с предложением революции немного притормозил.
— Ну да, еще и Булгарин, — констатировала Беатриче. — Такая тема, сами знаете.
Триумвират знал.

На всякий случай предложили готовить две темы, а там видно будет.
В итоге то, что хотели, мы не решили, но теперь я знаю, что триумвират на моей стороне, и это очень приятно. Как говорится, еще повоюем.

@темы: Да здравствует революция, мы красивы и умрем!, Третьего отделения на вас нет, негодяи, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

23:13 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
- Да когда же наконец потеплеет? - в сто четвёртый раз спросил Пушкин, тоскливо глядя в окно.
- Да когда же ты перестанешь ныть? - в тон ему ответил Греч, закатывая глаза. - Почему ты вообще сидишь у нас?
- Потому что я не позволю солнцу русской поэзии умереть от пневмонии, - вмешался Булгарин. - Ты посмотри на него - он же под снегом долго не продержится. И что нам его потом, из сугробов за кудри вытаскивать?
- Эта твоя нетипичная сердобольность, Фаддей...

Резко меняющаяся от двадцати градусов тепла до снежной бури погода никак не была предусмотрена Пушкиным, когда он решил лучами своего таланта коснуться Греча и Булгарина, заглянув к ним со своими новыми стихотворениями. Конечно, его дизайнерская одежда, напоминавшая мусорные пакеты с дырками для головы и рук, никак не была рассчитана ни на холод, ни на осадки, а штормовое предупреждение и вовсе грозило сдуть субтильного поэта в самое Лукоморье.
Гречу оставалось только капитулировать перед полными вздохов и ахов просьбами Булгарина оставить мальчика. Не то чтобы Пушкин сам рвался из улья, конечно. Судя по всему, ему было скучно. В конце концов, стихи он мог отправить и по электронной почте.

Булгарин поставил чашку чая перед Пушкиным.
Полный какой-то сконцентрированной энергии, Пушкин на весь день парализовал слаженную работу редакции, внеся нотки сумбура и разгильдяйства в ее размеренную жизнь. Булгарин не мог спокойно работать в его присутствии, постоянно отвлекаясь и пытаясь реагировать на многочисленные шутки, драматические заламывания рук и просто сплетни, что Пушкин щедро раздаривал всем желающим, а заодно не очень-то и желающим.
Греча эта интервенция злила, но без особого пыла. Он усиленно делал вид, что не участвует в качестве зрителя в театре одного актёра, но в то же время успевал корректировать повестку дня на главной странице сайта с учётом новой информации. Выходных нет не только у журналистов, но и у выпускающих редакторов, и у издателей.
Когда погода испортилась, Пушкин притих. Греч понял, что по непонятной причине чувствует себя почти виноватым. Это злило его больше, чем культ гения, созданный поэтом. А с Булгариным он ещё поговорит позже.

- Вот ты говоришь, Фаддей, что я солнце... - протянул Пушкин, дуя на чай.
- Не я, - быстро перебил его Булгарин, избегая неодобрительный взгляд Греча, - все так говорят.
- ...Тогда ты сам, - не обращая внимания на уточнение, продолжил Пушкин, - выходит, ночь?
Все трое погрузились в задумчивое молчание.
Свою мысль Пушкин развивать не стал.

@темы: Рихито-сама, Третьего отделения на вас нет, негодяи, ангелы - всегда босые...

00:18 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Слышал бы тебя сейчас Греч, надавал бы тебе по щщам, — кокетливо хихикнул Пушкин, потрепав Булгарина по щеке, как бы обозначая место потенциального удара.
— Ah, vraiment, mon chouchou? — рассеянно переспросил Булгарин.
— Первое предложение, сказанное тобой на французском без ошибок! — Пушкин даже хлопнул в ладоши, изображая энтузиазм. — Это упоминание Греча тебя так мобилизует?
— Давай не будем про Греча? — Булгарин нахмурился. — Зачем все портить?
— И с каких же пор Греч все портит? — прищурился Пушкин.
— Не надо играть словами. Я сказал, что портишь все ты — как обычно, впрочем. Приплетая Греча.
— Вали все на Пушкина! — драматично взмахнув рукой, изрек поэт. — Это я злодей-разлучник!

Булгарин только махнул рукой и сделал глоток улуна. Пушкин снова притащил его в какое-то дюже модное антикафе, мотивируя это тем, что тут-то Греча они точно не встретят. Сам Булгарин с большой долей уверенности предполагал, что Пушкин просто не может себе позволить встречаться в чебуречной — иначе некому будет оценить его одежку: дизайнерская худи и хайтопы требовали признания на высшем уровне.
читать дальше

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

23:36 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Ребята-режиссеры потихоньку вбрасывают ностальгические нотки по еще не окончившейся учебе, а я не чувствую ровным счетом ничего по этому поводу.
«Только представьте, — говорят они, — мы больше не будем ходить на пары!»
А я что? У меня, вон, еще четыре сессии на журфаке, по две-три недели пар, зачетов, экзаменов.
Никак не можем закрыть режиссуру: последняя пара по расписанию была в пятницу, но сначала ее перенесли (из-за предзащиты пятого курса, на которую пришел с нашего курса я один) на сегодня, а сегодня, когда мы не успели посмотреть все работы, сделали учебным и вторник.
А потом будет еще дополнительная пара для сдачи долгов, пара сдачи черновиков по реконструкции, экзамены, предпредзащиты диплома, предзащита, защита. Столько всего впереди, куда вам ностальгировать, юные Тарковские?

Может, значительную роль сыграло и то, что последние недели я ношусь, как загнанная лошадь.
Мое тотемное животное, особенно на этой неделе:


В понедельник только открыл файл с курсовой вечерком, так позвонила зам по науке и сказала, что завтра научная конференция, не забудь приготовить презентацию.
Мое выражение лица в этот момент, конечно, было совершенно непередаваемым. В — вовремя.
Самое смешное, что я не только подготовил доклад, но и презентацию сделал. В час ночи. А встал в шесть. Люблю все это.
В девять утра выяснилось, что конференция начнется в десять-тридцать, а моя секция вообще — в четыре часа дня.
Конечно, в четыре осталось только семеро внимательных слушателей, которым я рассказывал про продюсерский и коммерческий аспекты реализации «Гамильтона». Очень актуально после докладов про гончарное искусство Мостовского района и пения псалтырей с кафедры. Н — наука.

Пары, съемки, французский, документы для аттестации института — все как-то заверте, и завершилось трехчасовым сном в пятницу и каким-то безумным, отчаянным, восторженным обожанием французского.
Я понимал слова (и конструкции) в мюзикле Нотр-Дам, понимал французские сказки, понимал публицистические статьи и exposé одногруппников, ПОДДЕРЖИВАЛ ДИАЛОГ на французском и вообще чувствовал прогресс. Вспомнил, как сильно люблю Клода Фролло <3
Сегодня весь день (включая пары по режиссуре) испытываю теплые чувства к журналистам и всей этой литературно-критической тусовке XIX века. Полез в воспоминания Греча, чтобы узнать, звали ли они лично Пушкина по имени или по фамилии, в итоге наткнулся на кулстори про Пушкина и Кюхельбекера и просто орал часа полтора. Почто так хорошо?

@темы: I'll find her if I have to burn down all of Paris, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Третьего отделения на вас нет, негодяи

16:48 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Вчера прошла научная конференция на журфаке. Обожаю такие мероприятия именно на журфаке: видно, как все выкладываются и стараются, все как-то празднично и с отдачей <3

Беатриче пришла такая красивая КАК НИМФА, ТОЧНО ВАМ ГОВОРЮ, Мороз ограничился своей (любимой) футболкой, Луч вообще как будто только с рыбалки, весь такой неофициальный и встрепанный :"D А посреди конференции он пропал минут на пятнадцать, устав слушать очень слабые выступления, а потом вернулся с зачесанными назад волосами, модный стильный молодежный :D
Вообще с официальной частью было непросто: Луч попытался толкнуть речь, но все закончилось на словах:
— Рад приветствовать всех вас в секции... А как там называется наша секция?
— А она как-то называется? — засмеялась Беатриче.
— Назовем это секцией кафедры истории и правового регулирования массовых коммуникаций, — нашлась Шахбазян.
На том и порешили, а официальная часть как-то незаметно отменилась :D

Луч еще попытался сделать вид, что он тут главный, рассадил опаздывающих, в том числе магистрантку — у открытого окна.
— А ее не продует? — заботливо осведомилась Беатриче, и после этого вопроса руководящий запал Луча иссяк.
— Если вас продует, не садитесь. А если не продует — садитесь, — изрек он.
— ¯\_( ツ )_/¯ — как бы сказала Беатриче, показывая, что тут ее власть заканчивается :lol:

читать дальше

@музыка: Операция пластилин — Маяк

@темы: Третьего отделения на вас нет, негодяи, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

18:43 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Со скорбным лицом преподаватель по режиссуре посетовал, что у нас мало пишущих людей и позвал желающих в институтскую газету и телестудию.
Уточнил, что денежка выделяется только на телестудию, но ведь писать в газету — это для портфолио!..
Здорово, говорю, только в конце четвертого курса работать на портфолио — это извините меня. У меня и так это портфолио размером с баобаб.

Толик теперь шутит в духе: «Даше надо дать диплом за самое большое портфолио. Чтобы она положила его в портфолио».


**

Интересоваться историческими личностями — процесс, который всегда идет по одному сценарию.
Вспоминаю, как это было с Эйзеном: сначала осторожно прощупываешь Ивана Грозного, потом набрасываешься на статьи про Эйзенштейна и его творческий метод, потом воешь в подушку от переписки Эйзена с Александровым, потом обнаруживаешь себя за чтением книги с побасенками про Орлову, потому что там упомянут Эйзенштейн.
И в какой-то момент ты понимаешь, что вот эту истории в мемуарах Александрова ты уже читал в комментариях к избранным письмам, например, а вот эту кулстори рассказывал Гиберт, а вот об этом ты читал в интернете.

Вот и Булгарин с Гречем: я уже перешел ту стадию, где остается только скупать все книги и орать, что не хватает переизданий; прочел научные исследования, которые были опубликованы. Теперь, читая мемуары Греча, я вижу: о, а вот об этом писал Рейтблат в комментариях к переписке; об этом я читал в научной статье о польском самосознании Булгарина; а это я в учебнике по критике видел.

И в какой-то момент приходит осознание, что вся эта информация, которая кажется необъятной, имеет предел, и ты его, в общем-то, практически достиг, и теперь то и дело задеваешь стенки и скребешься о дно.

@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Третьего отделения на вас нет, негодяи, гости всыпали боярам звездюлей

17:05 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Работа над научной статьей шла хорошо, но мимо.

— Да больно же! — практически подвывал Булгарин, отчего Греч не мог отделаться от ощущения наигранности.
— А ты меньше дергайся. Фаддей, ну взрослый же мужик, что за замашки воинственного пятилетки? — с упреком сказал Греч, отложив в сторону йод и поправляя пакет со льдом, возлежащий на особо подозрительном фингале.
Булгарин выглядел так, будто на днях вернулся с войны. Его синяки уже наливались чернильным цветом, да и вообще найти на его упитанном теле живое место надо было еще постараться.
— Ну чисто красавица и чудовище, — неожиданно хохотнул он. Замечание вызвало у Греча такую гримасу, что Булгарин уже в голос рассмеялся, охая от боли.
— Этот твой сарматский задор — да в полезное русло, — устало констатировал Греч. — Вот я давеча встретил Сенковского, еще одну польскую морду в моей тихой и мирной жизни, так он как начнет нарываться: думал, мол, побьешь меня сейчас, любезный Греч.
— Так и сказал: любезный? — ревниво поинтересовался Булгарин, тяжело перевалившись на спину.
— Положим, не совсем так, — отмахнулся Греч, недовольный излишним вниманием к деталям истории вместо ее комплексного восприятия. — В общем, так я ему и сказал: ты, Сенковский, палок не стоишь.
— Да ты ж этот... пацифист, — усмехнулся Булгарин. — Животных не ешь, мудаков не бьешь. Золото, а не человек.
— Чего и тебе советую, — холодно процедил Греч.
— Ну-ну, не дуйся. Я еще не поблагодарил тебя, что ты меня вытащил из этого адского котла, — Булгарин попытался положить руку Гречу на плечо, но лежа дотянулся только до колена. — Спасибо, mein alter Gretsch. Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

— Ты так и не ответил, за что тебя избили, — напомнил Греч, не делая попыток подыграть возвышенному тону друга.
— Это было не избиение! Это была полноценная драка! — возмутился Булгарин. — Поверь, Песоцкому тоже досталось на орехи.
— Только уносить на своем горбу пришлось тебя.
— Не без этого, — не теряя достоинства, кивнул Булгарин, глядя на Греча снизу вверх. — Но у него был железный болт — чудо, что у меня все кости целы. И то я до конца не уверен.
Гречу очень хотелось сказать, что любовь к даровым обедам в рекламируемых корчмах сделала Булгарина неуязвимым для побоев, потому что теперь до костей добраться было непросто. Но это могло прозвучать обидно, а Фаддей и так переживал последствия передряги.

— Короче, — наконец сформулировал мысль Булгарин, — Песоцкий заявил, что я недостаточно усерден. Я ему, можно сказать, журнал поднял с колен, а он мне: недостаточно усерден. Ну и пошел ты в жопу, подумал я, о чем вежливо ему сообщил, когда мы с ним случайно встретились в книжном.
— Вежливо, — повторил Греч.
— Натурально! Разве что ножкой не шаркнул. Но, может быть, что-то читалось в моих глазах... Что-то вжопупосылательное...
— То есть его оскорбило твое обычное лицо, — подвел итог Греч, не удержавшись от смешка.
— Типа того, — не стал спорить Булгарин. — Ну и, знаешь, слово за слово, у него этот убийственного вида железный болт, у меня палка какая-то... Настоящая дуэль, только, слава богу, без жертв — не считая меня, конечно.
— Я иногда тебя не понимаю, Фаддей, — покачал головой Греч. — Ты всегда был против смертоубийства, даже вон Дельвигу тогда отказал в любезном приглашении на стрелку или как там это нынче у молодежи зовется.
— Да что там Дельвиг. Я, что ли, ирод какой, детей колотить? Вот ты сам говоришь, что Сенковский палок не стоит. А у меня другая позиция: если можно избежать кровопролития, его нужно избежать. Вот и все. А полемика эта вся — дело совсем другое. Но Песоцкий, во-первых, сам напросился, а во-вторых, его ничем не подкрепленные обвинения — это вообще ни в какие ворота. Мы же с ним сотрудничали, понимаешь? Это ж какой надо быть сволочью, чтобы на своего сотрудника наговаривать? Да я ради него статьи в «Пчелку» задерживал, а он...
— Ладно, ладно, остынь. Я понял, Песоцкий та еще мразь. А тебе еще месяца два ничьи пороги не обивать, пока на ноги не встанешь.
— Грубо!
— Как есть.
Они помолчали. Внезапно Булгарин почувствовал, как его руку, которая так и покоилась на колене друга, накрыла ладонь Греча.
— Ты, главное, поправляйся. А я обо всем позабочусь, Фаддей.

Песоцкий, и без того не слишком умный издатель, который вздумал, что ему удастся повторить успех Смирдина, вскоре окончательно разорился. Булгарин потом еще гордо потрясал кулаком, утверждая, что нечего было затевать с ним ссору, даром что журнал держался на честном слове и материалах самого Булгарина. Греч против такой трактовки не возражал.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

18:28 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
02.04.2017 в 00:35
Пишет Welfare:

Как важно сохранять ссылки...
... и как плохо этого не делать((
Находила как-то в интернете интересную историю. Про то, как нашему царю Александру 1 очень понравилась одна молодая дама, он начал ездить мимо её окон, а она - взяла и нажаловалась на него (не помню куда - но надеюсь не в третье отделение, или как там оно при Александре называлось) :gigi:
Оказывается эта женщина была агентом, работу свою очень любила и интерес царя её только раздражал. Она попросила оставить её при своём занятии, Александр повздыхал, но согласился. Она действительно продолжала служить секретным агентом, и кажется потом годам к 30-ти вышла замуж. ( Мне это немного напомнило "Люди в чёрном" - как там работница морга, которую взяли в напарники спецагенты, заскучала по своим жмурикам и отпросилась обратно))
Хотела почитать подробнее, не помню имя этой женщины - и не нашла ту ссылку.

Другая история - тоже про Александра 1. Её рассказывала Россет - Смирнова. Как царь приходил в гости к Карамзиным, когда они жили в Царском Селе (лето 16 - 17 годов) а они до того его воспринимали как домашнего, что даже не переодевались к его приходу - старшая дочка была в стоптанных башмаках, сама хозяйка в домашнем капоте (халате) и ещё слуга Карамзина сидел и кроил панталоны. :laugh: Я представляю самый что ни на есть кошмарный сон так ко мне в дверь звонят, смотрю в глазок - царь!))ко мне в гости приходит царь, а я остаюсь в своих домашних тапках. :str:
Ещё она пишет, что когда царь приходил, а у них был Пушкин (он же в Лицее тогда учился и тоже ходил к ним в гости) то он ( Пушкин) очень смущался.
Вот как))) при царе сидит, смущённо молчит, зыркает на него из-за самовара, а как к себе в комнатку придёт, бумагу достанет и таких стишков про царя напишет - :buh: и никаких, никаких следов смущения! :lol: :lol: Пушкин!!! :bravo:

URL записи

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, Третьего отделения на вас нет, негодяи

23:52 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Тишина.
Казалось, никто в огромном зале консерватории даже не дышит.
Греч почувствовал, что у него затекли плечи. И чешется щека. И вообще почему молодой пианист не может начать играть сразу.
Булгарин, сидящий по правую руку, замер. Греч скосил на него глаза: так странно было видеть его в таком почти священном почтении к музыке.

Иметь за газетой пару зарезервированных мест даже на таких крупных музыкальных конкурсах — несомненно, ведь полезная. Обычно на подобные мероприятия ходил один Булгарин: он на удивление хорошо разбирался в музыке (откровенно говоря, много лучше, чем в литературе). Но тут Греч (поддавшись на уговоры Булгарина) решил лично посетить один из концертов, о которых говорили, что молодые гении рождаются в этих самых стенах. Решил — и пожалел, потому что едва ли отличил бы фальшивую ноту от чистой.
И вот очередное юное дарование, протерев рояль (и так блестящий) индивидуальной тряпочкой и настроившись, ударило по клавишам.

В рядах публики пронесся вздох восторга — такого чистого и искреннего, что Греч даже пожалел, что не испытывает того же. Он наконец повел плечами, не опасаясь оскорбить ничьих тонких чувств, и снова посмотрел на Булгарина. Не так часто они выбирались в свет вместе: Греча удивлял строгий официальный костюм Булгарина, его сосредоточенный взгляд и удивительная неподвижность. Он будто весь был там, в музыке, и Греч для разнообразия прислушался.
Музыка, будто ждавшая этого, открылась и впустила Греча.
И он услышал то, что слышал Булгарин.

Молодой пианист, в исступлении бьющий по клавишам, оказался проводником между Богом и человеком. Греч, язвительный и саркастичный журналюга, который со дня смерти брата не испытывал ничего теплее удовлетворения от уничижения литературных противников, почувствовал, как вся его злость и жесткость отступают. Музыка рождалась не снаружи, она распускалась изнутри, и это было удивительно, красиво и немного страшно.
К концу композиции Греч повернул голову и увидел, что в глазах Булгарина стоят слезы. Булгарин, известный своей броней из агрессивной экстраверсии, готовый проглотить любую обиду и, вместе с тем, неистово отстаивать свою позицию, плакал над Чайковским.
Может, эти молодые, смешные в своей суетности и суеверности музыканты, и вправду — гении?

Гречу внезапно захотелось обнять Булгарина — может, просто положить ему руку на плечо, а может, сжать его ладонь, чтобы показать, что сейчас, впервые за многие годы, он его понимает. Он чувствует что-то похожее, что-то возвышенное, что-то неземное: то, к чему нельзя прикоснуться, твердо стоя на земле.
Но Греч не стал разрушать ту хрупкую, сыгранную гением гармонию, которая для каждого полнилась чем-то своим.

Греч не выкинул ни одного слова восторга, коими Булгарин щедро сдобрил рецензию, из статьи.
Греч снова не прикоснулся к Булгарину.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

19:23 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Фаддей, ты ебанулся?! — Греч рванул дверь ванной так сильно, что, ударившись о стену, она оставила большой скол. Впрочем, квартира пребывала в таком раздрае, что еще одна вмятина мало что меняла.
— Греч, будь добр, подожди немного, — очень спокойно попросил Булгарин.
Конечно, Греч не послушался. Он резко подался вперед и вырвал из рук Фаддея нож для резки бумаги — инструмент крайне полезный в быту издателей.
— Ты, блядь, что тут устроил? — рука Греча, вымазанная в крови, дрожала — не то от злости, не то от страха.
Булгарин не спешил отвечать. Он достал заранее приготовленный эластичный бинт и ловко обмотал им свое кровоточащее запястье. Уверенная скупость его движений заставила Греча похолодеть.
— Ты что, не первый раз?.. — он стоял, нависая над Булгариным, и чувствовал, что булгаринская же кровь с ножа неприятно стекает к его локтю.
— Такой день.
Греч сделал глубокий вдох, чтобы не ударить Булгарина прямо здесь и сейчас.
— Как ты знаешь, кровопускание — замечательный способ справляться с агрессией и...
— Кровопускание и селфхарм — это разные вещи, Фаддей! Это, блядь, совершенно разные вещи!
Булгарин пожал плечами. Конечно, он бывал буйным, причем буйным почти до кликушества, чем иногда ставил в тупик рационального, привыкшего все держать под контролем Греча. О том, что успокоение ему приносило «пускание крови», Греч не подозревал. Все это настолько не вязалось с характером бодрого и инициативного журналиста, который успевал быть везде и со всеми, что трудно было понять, как на это реагировать.

— Объясни мне, — снова начал Греч, осторожно подбирая слова, — что случилось?
Он все еще перегораживал дверной проем, отсекая потенциальный путь к бегству. Булгарин вздохнул и почти рефлекторно потер руку.
— Нашел из-за чего панику разводить, — буркнул он. — Тут, пока ты ходил на поклон к цензурщикам, заглянул на огонек Пушкин со своими подпевалами. Не помню, чтобы мы приглашали их на обед, тем более ватагой из трех человек, но кто я такой, чтобы их развернуть у порога? Польское гостеприимство, знаешь ли...
— Я однажды твоим пеплом выстрелю из пушки, Фаддей, — не давая себе труда сдерживаться, прошипел Греч. — Продемонстрирую русское гостеприимство. Неужели ты все еще настолько веришь Пушкину, что пустил его — с кем? С Дельвигом и Вяземским, поди?
— А что если и с ними? — поджал губы Булгарин. — Тебе-то какое дело? Я здесь настолько же хозяин, насколько и ты.
— Я всех троих утоплю в Неве, — безэмоционально констатировал факт Греч. — Ты меня понял, Фаддей? Если ты режешься из-за этих...
— Погоди, погоди, Греч, не заводись. Мы хорошо посидели, поговорили о литературе, все как полагается. Вяземский, понятно, носом крутил, увязался за ними не пойми зачем. Пушкин читал стихи... знаешь, он ведь талант. В журналистику, конечно, зря сунулся, но когда он читает...
— Началось, — Греч сдвинул брови и с резким звяканьем положил нож на край раковины. — Если я в чем-то и согласен с ушлепком Вяземским, так это в том, что Пушкину с тобой нельзя водиться. Он на тебя эпиграммы пишет за здорово живешь, в говно лицом окунает, а ты и подвякиваешь: спасибо, золотко, что по спинке гладишь. Да и сам он такой же, лишь бы слово от тебя услышать, блядь. Совет да любовь. То-то Дельвиг его к тебе одного не пускает.
— Спасибо, что поддержал.
— Не за что.

Какое-то время они молчали.
— Можно, я пойду? — осведомился Булгарин. — Хотел бы в квартире прибрать. Погорячился.
— Не можно, — в тон ему ответил Греч. — Что в итоге произошло?
— Дельвиг повел себя примерно как ты минуту назад, — Булгарин устало привалился к стене. — Его возмутило, что Пушкин пришел ко мне почитать стихи, которые еще не читал им с Вяземским. Начал на эту тему мерзко шутить, тоже что-то про нежные чувства и «от ненависти до любви». Вяземский начал поддакивать. Пушкин смутился и начал защищаться. А как ему защищаться?
— Тоже нападать на тебя, — закончил мысль Греч.
— Именно. В общем, обед закончился не самым этичным образом.
— Какой же Пушкин уебок, — покачал головой Греч. В его тихом голосе было столько сожаления, что Булгарин удивленно вскинул брови. Но Греч только молча вышел из ванной, так и не смыв со своей руки чужую кровь.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

17:15 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Интернет и критики: «Красавица и чудовище» так себе! Первый открытый гей-персонаж Диснея заслуживает лучшего! Эмма Уотсон не актриса, а активистка!
Микк: *смотрит «Красавицу и чудовище»*
Микк:


Сказать, что мне понравилось, — ничего не сказать.
Это так здорово, вот буквально с первых кадров и до последних. Мне понравилось все: французские словечки, постановка массовых сцен, костюмы, графика, ЛЕФУ, ох Лефу.
В общем, это как с Песнями о любви — сначала тебе немного неловко за персонажа, а потом АХ, МОЙ ЛЮБИМЫЙ ПЕРСОНАЖ.
Я, как говорится, человек простой: манерный гей так манерный гей, почему нет, в конце концов. Когда Гастон взял его за подбородок, у меня вообще сердце екнуло и до конца фильма не вернулось на место. Сцена с толпой и факелами спровоцировала у меня ПА, но это лишь свидетельствует о том, до чего качественно и эффектно она сделана.



читать дальше

@темы: Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, Третьего отделения на вас нет, негодяи

00:39 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сводки с полей. Для начала, я жив.

Прошлой ночью написал научную работу, которой тяготился очень долго, и вздохнул так свободно, как если бы Сизиф обнаружил, что камень наконец стесал себе один бок и аккуратно пристроился на вершине горы.
Ачивмент анлокд: в научной работе про Кэрролла вставил страницу про Эйзенштейна КАК Я УМЕН КАК МОЩНЫ МОИ ЛАПИЩИ.

Созвонился с Беатриче насчет работы про моих дорогих мертвых журналистов, она меня узнала и засмеялась: точно, точно, Даша Булгарина!
Я: :heart:_______:heart:
Начали обсуждать план, и все так круто, но прямо очень много; говорю: смогу ли я уместить это в четыре страницы, которые требует неделя науки?
Беатриче: Так вы не про диплом?
Я: А ВЫ ПРО ДИПЛОМ? :inlove:
Короче, заодно и с темой и направлением диплома практически все решил :love:

Ездил сегодня к Оле с Толиком снимать задание по режиссуре.
— Знаешь, кто режиссер «Красавицы и Чудовища»? — хитро улыбнулась Оля. — Билл Кондон. Что он снял?
— «Пятую власть»! — радостно закричал я. — Вот это да!
— А еще? — Оля сделала мхатовскую паузу. — Последние части «Сумерек».
:buh:
А еще он гей и ЛГБТ-активист.

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, гости всыпали боярам звездюлей, Третьего отделения на вас нет, негодяи, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

15:49 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Хогвартс!АУ, которую мы заслужили.

— Ну конечно... — пробормотал Булгарин.
Сто сорок две лестницы, четыре гостиные, десятки аудиторий — но угораздило же Пушкина с Дельвигом выбрать именно эту дорогу. Лестница еще не успела замереть после совершенного пути, а все четверо уже поняли, что миром разойтись будет непросто.
— Опять вы! — растрепанность шевелюры вихрастого Пушкина могла сравниться разве что с небрежностью его одежды. Ни разу в жизни не заправленная рубашка, скособоченный ало-золотой галстук, помятая мантия; он как будто представлял полную противоположность одетого с иголочки Дельвига, который стоял на ступеньку ниже. — Не Хогвартс, а непонятно что. Куда не ступишь — наступишь в Булгарина...
— Я бы попросил! — обиженно надулся адресат оскорбления. Высокий нескладный Булгарин в отороченной зеленым атласом мантии напоминал символ своего факультета — змею. — Еще одно подобное замечание, и несчастным случаем в школе станет больше. Вон как высоко стоим, а перил-то тех...
— На кого ты тратишь свои силы, — предостерегающе приподнял руку Греч. Он наблюдал за перепалкой, поджав губы, и предпочел бы не доводить ситуацию до точки кипения. — Мое почтение, господа.

Но Пушкина было не остановить. Он не только не мог посторониться и дать дорогу слизеринцам, но напротив, казалось, занимал всю ширину лестницы.
— Что вы вообще делали в выходной день наверху? — поинтересовался Дельвиг, поправляя свои изящные очки. — Просто интересно.
— Мы были в библиотеке, — ответил Греч, стараясь не смотреть на готового броситься в атаку Пушкина, от которого у него рябило в глазах. — В отличие от некоторых, мы занимаемся здесь образованием, а не таскаем сливочное пиво из Хогсмида в факультетскую гостиную каждый божий день.
— Завидуешь? — поведя красивым круглым плечом, поинтересовался Дельвиг. — Можем и вас угостить бутылочкой.
— Возможно, в вашей накачанной пивом голове не задерживаются слова собеседников, — холодно парировал Греч, — так что я повторю: мы сюда учиться пришли, а не пьянствовать.
— То-то мы отлично посидели в том месяце в вашей гостиной, — вмешался Пушкин. — Или мне показалось, что сливочное пиво было самым слабым из алкогольных напитков на том празднике жизни?
— Смею напомнить, что мы славно провели время, а вас пришлось раскладывать по нашим кроватям, — язвительно напомнил Булгарин. — Вы же были не в состоянии дойти до своей гостиной. Пьянь.
— Думаешь, раз ты гречева собака, так и за языком следить не надо? — полным достоинства движением Дельвиг отодвинул Пушкина и поднялся на две ступеньки, чтобы оказаться на одном уровне с Булгариным. — Я буду ждать тебя сегодня в полночь у совятни. Это вопрос чести.
— Если ты только не зовешь меня на свидание, а пытаешься назначить дуэль, любезный Дельвиг, то увольте. Я на своем веку больше крови повидал, чем ты чернил. Лишнюю проливать мне ни к чему.

Легко проглотивший обиду Булгарин вызвал у Греча гримасу презрения. Он сухим жестом поправил свой галстук — настоящие серебряные нити эффектно сверкнули в свете ближайшего факела.
— Вы наигрались? Идите уже, куда шли. В отличие от вас, у нас еще есть дела, и мы не намерены торчать на лестнице весь день.
Дельвиг, который еще не все сказал, подчеркнуто официально наклонил голову, прощаясь, и гордо прошествовал мимо Греча и Булгарина. Пушкин побежал за ним.
— Сколько можно устраивать этот детский сад? — устало сказал Греч. — Я не прошу тебя с ними дружить, но хотя бы не нарывайся. Пушкин как тебя видит, так сразу начинает орать, как бы с ним удар от перевозбуждения не случился.
— Это больше не повторится, — заверил его Булгарин.

Тем вечером в гостиную Гриффиндора нагрянул декан. Обнаружив незаконные запасы сливочного пива, он сделал внушение всему факультету в целом и каждому из старост, среди которых отдувался и Дельвиг, в частности. Факультет потерял добрых две сотни баллов и обеспечил весь замок предметом для шуток и обсуждений на пару месяцев вперед.
Булгарину и Гречу вскоре позволили открыть газету «Хогвартс Миррор». Почти в каждом выпуске печатались Пушкин и Дельвиг.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама, Лимон-который-выжил

23:03 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сигал сегодня сайгаком между корпусами института, — четвертый курс, а все еще чувствую себя беспомощным кафкианским героем перед лицом бюрократии. Дома удивился, почему больно стоять на ногах, и обнаружил, что натер себе ступни и пальцы до ужасного состояния.
Вспомнил первую поездку в Париж: как я ложился на кровать, вытягивал стертые в кровь ноги, брал стакан с белым вином, купленном за углом в Nicolas, и чувствовал себя счастливым.

Наконец-то вернулись пары французского, чему я очень рад. Крайне тяжело без грамматической базы, но это не самое страшное.
Страшно — что экзамен через два месяца.
Я напоминаю себе, что пошел на эти занятия не для того, чтобы сдавать экзамен, а просто чтобы учить французский с преподавателем. Вообще-то говоря, я могу даже не прийти на экзамен, ничего страшного не случится.
Но синдром отличницы заставляет меня паниковать и нервничать, конечно же.

Вчера на журфаке была пара про Булгарина, пришел Коняш, и я впал в состояние эйфории, как на лучших парах нашей скромной заочки.
Наверное, очники больше не пустят меня к себе на пары, после моих восторженных криков, что Булгарин золотце и вообще лучший.
Беатриче рассказывала о нем с таким придыханием, с таким трепетом, с такой любовью, у меня даже голова кругом пошла от того, до чего же все _хорошо_.

Мы с Коняшем, когда речь идет о Булгарине:

— Где Булгарин?


@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Третьего отделения на вас нет, негодяи, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, I'll find her if I have to burn down all of Paris, перевод: анализируй, почему Ганнибал ест людей

00:27 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Как же он меня заебал! — закричал Булгарин, отбрасывая айпад на другой конец дивана. — Даже уволить его страшно, там же снова начнется бурление говн.
— Очередная простыня от Зотова? — проницательно поинтересовался Греч.
— От этого самого, — застонал Булгарин. — Опять его задел тон моего сообщения. Ну какой тон может быть у сообщения? Он просто неадекватно реагирует на критику. Сколько можно видеть кругом происки врагов? Да его глазами на мир посмотришь — это ж удавиться можно.
— Посоветуй ему высказать свои претензии словами через рот. Еще одна пропущенная летучка — и я начну вычитать прогулы из его зарплаты.
— Иногда мне кажется, что ему и денег никаких не надо, дай только поныть вволю. Греч, поговори с ним ты, а? Это невыносимо.
— Уволь меня еще и вести с ним беседы, — хмыкнул Греч. — Мне хватает корректуры его перлов — даже ты пишешь грамотнее. Не говоря уже о знании языков. Что-то мне подсказывает, что все его переводы — результат работы гугл-транслейта. У меня и так дел по горло, а тут еще полностью за ним все переписывать.
— Пиздец, — резюмировал Булгарин.

Зотов был отменным театральным критиком, а другой работы он получить не мог из-за страшного скандала, который по прошествии добрых пяти лет все еще не утих. Неизвестно, что в сложившейся ситуации было хуже: тот факт, что Зотову приходилось все объяснять по двадцать раз, или все-таки его ужасный характер.
Булгарин стер себе пальцы, печатая раз за разом: дирекцию театра не трогать, зарубежную литературу не делить на нравственную и безнравственную (XXI век на дворе, как вообще можно писать о том, что девушкам прилично читать, а что неприлично? какое вообще твое собачье дело, что читают девушки?), а сам Булгарин, покорный-де слуга, не имеет никакого злого умысла, а лишь представляет мнение редакции.
Булгарин старался изо всех сил и помещал статьи Зотова практически без корректуры, за исключением банальной вычитки, — но неизменно на той же полосе обозначал свое мнение, в восьми из десяти случаев отличное от мнения Зотова. Принцип этот представлялся даже самым ярым оппонентам «Пчелы» крайне демократичным и даже (добавляли шепотом) либеральным, но Зотова это страшно обижало.
Греч шутил, что наконец нашла коса на камень, а вот Булгарину было совсем не смешно получать гигантские письма с обвинениями, не смешно было наблюдать за тем, как Зотов то удалял страницы в соцсетях, то снова восстанавливал и писал загадочные посты о том, что все вокруг гнилое, один он в белом плаще стоит красивый.

— Да плюнь ты на него, Фаддей, — миролюбиво посоветовал Греч. — Нашел на кого нервы тратить.
— Нас из-за театрального отдела только за последний квартал обещали закрыть трижды. Трижды!
— Но не закрыли, потому что кое-кто горазд лизать жопу Волконскому. Сам напортачил, сам извинился. Премного, мол, благодарен.
— Вот именно, вечно его кидает из огня да в полымя. Мне, что ли, приятно каждый раз писать, что мнение редакции может не совпадать с мнением отдельно взятых авторов? Развели демократию. Ссаными тряпками его надо гнать отсюда. Только найдется толковый театральный рецензент, я Зотову все скажу.
— Конечно, конечно. Все скажешь. А пока напомни нашему единственному и неповторимому, чтобы он не трогал, блядь, дирекцию, или я ему сам лично въебу.
Булгарин вздохнул и в двадцать первый раз принялся повторять Зотову, что наше дело простое: писать об игре актеров и о пьесе. И не трогать, черт побери, дирекцию.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

10:33 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
- Ходят слухи, - невзначай начал Греч, не отрываясь от макбука, - что вы с Пушкиным по подворотням прячетесь.
- М-м-м? - лениво протянул Булгарин. - А ты слушай больше слухов, и не такое расскажут. Может, я ещё с Дельвигом на брудершафт пью?
- Мне просто интересно, - игнорируя сказанное, добавил Греч, - чья это инициатива. Прятаться по углам, я имею в виду.
- Эти слухи, любезный Греч, совершенно беспочвенны и...
- А если я скажу, - перебил его Греч, - что я своими глазами, проходя мимо, видел вас с Пушкиным?

Булгарин замялся. Секундной паузы Гречу хватило, чтобы убедиться в своей правоте.
- Так чья это инициатива? - повторил он. - Потому что если его, то это должно быть для тебя по меньшей мере унизительно.
- Где хочу, там с друзьями и встречаюсь, - заметно тише парировал Булгарин.
- Ах, так вы теперь друзья? - иронично выгнул бровь Греч. - Снова? Фаддей, ты совсем ебнутый?
- Я бы попросил!
- Ой, да брось. Он тебе на людях разве что в лицо не плюет, а ты все вспоминаешь совместные обеды и крики: "Конституцию!". Это ведь не я тебя сейчас обижаю. Это он тебя своим отношением...
- Да что ты до меня доебался, Греч? Это не твоё дело, ясно?
- Что ж, прекрасно. Прекрасно! Делайте что хотите. Когда этот мудозвон в следующий раз напишет про тебя очередное говно в своей илитарной газетенке, я не стану ни печатать ответ, ни выслушивать твои жалобы. Как скажешь! Не мое дело. Замётано.

Греч поджал губы и уставился в макбук. Некоторое время единственным звуком в комнате оставался стук клавиатуры. Наконец, Булгарин не выдержал.
- Греч... Слушай, ну я же все понимаю. Но он хороший парень, это все Дельвиг с Вяземским. Когда их нет, он снова тот Пушкин, который печатался у нас, помнишь? Он читает свои стихи и говорит о "Пчеле", он...
- Да выеби ты наконец несчастного поэтического мальчика, и пусть он оставит тебя в покое, - сухо предложил Греч.
- Так, знаешь что? Иди нахуй! - Булгарин встал так резко, что стул чудом не опрокинулся. - Что я вообще тебе объясняю.
Объяснять Гречу тонкие материи вроде дружбы было действительно бесполезно. Не обременённый большим количеством друзей, он делил общество на "полезных", "бесполезных" и Булгарина. Поэтому романтические свидания в подворотнях оценивались им сугубо отрицательно и даже представляли собой некоторую опасность.
Услышав, как громко хлопнула дверь в прихожей, Греч устало откинулся на спинку кресла. Закрыв глаза, он неторопливо стал обдумывать материал о том, какой же Пушкин все-таки негодяй.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

23:34 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сегодня была лекция по отечественной журналистике в 1812 году, я прямо хорошо попал. Все такое ЗНАКОМОЕ И РОДНОЕ, от Дельвига до Шишкова.
Опять чуть не разревелся прямо на паре от этой истории с братом Греча :weep3: Напоминаю: Греч сделал названием своего журнала цитату из письма брата «пусть я умру, но умру как истинный сын Отечества», — а брат его умер в той войне.
Вообще Беатриче так тепло отзывалась о Грече на лекции, с такой любовью, ах, мои филины :heart:

В отчаянии пожаловался Беатриче, что Мороз второй год отказывается утверждать мне тему научной про Булгарина. «Так идите к нам в секцию!» — закричала Беатриче, и я тоже закричал АААААААААААААААААТЛИЧНО, потому что только этого и ждал.
БОЛЕЕ ТОГО, Беатриче дала добро на исследование отношений Булгарина и Греча, и я прост :eyebrow: :smirk:

И когда Беатриче в пустом коридоре понижает голос, говоря мне как понимающему и сочувствующему, что Пушкин был очень посредственным журналистом — вот прямо до шепота опускатеся, — я:


А еще Беатриче так всегда мне улыбается, когда заходит в аудиторию, как будто мы компаньоны под прикрытием из детективного модернистского романа!
Сегодня на журфаке был день открытых лекций, так что к Беатриче пришел Лучинский, а они же бро, наши местные Булгарин и Греч. Так что Луч раза три пошутил (своим нечленораздельным грудным голосом с задних парт), а потом убежал со словами: «Дальше вы и без меня справитесь!» Беатриче в ответ крикнула: «Я вас тоже так завтра проверю на открытой лекции!» ТОВАРИЩИ.

Ну и посты из твиттера на долгую память, потому что Павлов того заслуживает ;D

Сквозь плотно закрытую железную дверь и бетонную стену слышу крики Павлова.
Интересно, на доске будет снова написано ВСХСОН? :D

Э нет, слышу крик ТРУБУ ПОДЗОРНУЮ ПОД НАЗВАНИЕМ УНИТАЗ.
Вознесенского рассказывает ;D

На открытой лекции Павлова про Вознесенского сидел МОРОЗ, очень смеюсь внутри себя.

Очники осторожно спросили меня: "А почему вы ходите на Болтуц? В смысле... почему не ходите на Павлова?"
Второй курс, а уже секут фишку ;D

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Третьего отделения на вас нет, негодяи

Mea culpa

главная