Записи с темой: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами (список заголовков)
14:23 

lock Доступ к записи ограничен

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
13:54 

lock Доступ к записи ограничен

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:04 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Шел защищать диплом про Булгарина, а по ощущениям — защищать честь Булгарина перед Гаагским судом.

Защита на журфаке получилась потрясающе яркой, интересной и ламповой, потому что неожиданно пришли все либерафаны (кроме Дмитрия), и в комиссии сидели местный Сенковский и Павлов. Все свои; перед такими людьми не страшно и даже приятно выступать с темой, которая горит в тебе уже несколько лет и не интересует даже близких друзей.

История, конечно, восхитительная. В комиссии были заявлены многие специалисты, работающие по профессии, и одна преподавательница. В итоге заседали Сенковский и Павлов, причем Павлов хотя бы преподавательницу замещал, а Сенковского вчера, говорят, просто Луч запихнул в аудиторию, когда тот мимо проходил, чтобы создать толпу. А после защиты я подошел на кафедру и спросил, придет ли он и на следующий день. Сенковский покряхтел, что у него вообще-то выходной и приходить он не должен, но посмотрел расписание, где стояли мы с Юлей, подумал, почесал в затылке и сказал, что придет.
— Главное, будьте готовы!
— Я про Булгарина говорить всегда готова! — отрапортовал я, очень радостный, что не придется в одиночку отстаивать честь Фаддея Венедиктовича.
— Ты уж это, — улыбнулся Сенковский, — защити его... ну, так! — он потряс в воздухе кулаком.
Я ответственно приложил ладонь к сердцу.
Сегодня Сенковский честно сидел в комиссии с восьми утра.

Моя защита прошла лучше, чем я мог себе представить. Вообще годы воображаемых диалогов: «А если он_а спросит это, я могу ответить то...» — сделали свое дело: я защитил свой диплом бесконечное количество воображаемых раз, как будто жизнь готовила меня к этому дню заблаговременно и в самых стрессовых ситуациях.
Я уверенно рассказал немного теории, и мои выводы по практике, выразительно делая мхатовские паузы и вообще используя все навыки публичных выступлений, которые мне смогли принести пять лет в двух вузах. Вопросы задавал только Сенковский, зато какие! Поговорили и о репутации Булгарина, и о его журналистском мастерстве, и о финансовом положении, и о Пушкине с Дельвигом, и о чем только не. Сенковский был, конечно, в теме на все 100%: Беатриче заранее предупреждала, что польские чувства нашего Сенковского на мою тему реагируют остро и ярко. Я привлек весь массив источников, который помнил, возразил литературоведам, с которыми не согласен, и просто провел время с удовольствием.

Скажу даже больше: Сенковский сказал, что Тэффи и Булгарин принадлежали к одному гербу, а значит имели определенную родственную связь, и обещал дать почитать статью на эту тему.
Коняш постфактум комментировал: «Вот он спросил тебя, мол, знаете Тэффи? — и я ждал, что ты ответишь: КОНЕЧНО, ЭТО МОЙ ВТОРОЙ ДИПЛОМ» :lol:

Конечно, мне было интересно, как на мою защиту реагировал Павлов. Девочки клялись и божились, что накануне он спрашивал, когда-де у Дарьи защита, вроде как ждал.
И я все думал: какая ирония. С год назад мы узнали, что любой преподаватель может прийти на защиту. И хотя Беатриче заверяла нас, что кому мы вообще нужны, мы все равно шутили: а представьте, на защиту придет Павлов и будет кричать на каждый либеральный источник.
ШУТКИ ШУТКАМИ, А ПАВЛОВ ПРИШЕЛ.

Самый содержательный комментарий, который либерафаны смогли мне предоставить: в какой-то момент Павлов неистово развернул газету и углубился в чтение, так и не перевернув ни единой страницы. Но при упоминании мной Золотусского ОН МОРГНУЛ.
Я говорю: что
Оля вторит Коняшу: да, мол, я тоже внимательно следила за его реакцией, и на фамилии Золотусского он моргнул!
Я валяюсь :lol: (Коняш уточнил, что он моргнул АГРЕССИВНО ПОЛОЖИТЕЛЬНО.)

читать дальше

Это было очень круто, интересно, здорово и прекрасно.
Журфак — большая любовь :heart:

@темы: ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?, Третьего отделения на вас нет, негодяи, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

13:41 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Уже два дня думаю о том, что сказала Беатриче по поводу диплома: у вас, мол, сквозь наработанные годами научные формулировки просвечивает что-то художественное. Как трава пробивается сквозь асфальт.
И я не уверен, как к этому относиться. Мне вспоминается ситуация с конференцией, когда я защищал свой доклад и в какой-то момент сказал: «В Пчелке... то есть, в Северной пчеле...» — и Коняш еще смеялся, дескать, вся моя речь хоть и убедительная, но выглядит как: «Мои мальчики... то есть, Фаддей Булгарин и Николай Греч...»

И вот я вроде бы победил в себе синдром Толстого-Достоевского — самое страшное, что может случиться с журналистом, по версии всех преподавателей журналистики (и некоторых практикующих журналистов), — а вроде бы если слишком долго писать фички на тему своего диплома, то твой диплом все равно будет немного похож на фичок.
И Коняш вспомнил, как мы после третьего курса сначала обсуждали татуировки у модерн!Сенковского и пеньюары модерн!Дельвига, а потом шутили, что так недолго и за диплом взяться, коли тема хороша. И где я теперь. А я вот вспомнил из того же дня похожее: «Нет, ну если по твоей научной работе написать фичок... Ахахаха, что это я». И где я теперь [2].

Я бы меньше парился на эту тему, если бы мне кто-то дельно объяснил, как все это научное должно выглядеть, потому что я делаю так, как могу, а не как надо, и все научные руководитель_ницы пока толком меня не направили. И мне каждый раз вспоминается «Как творить историю» Стивена Фрая (которую я очень не люблю) и эти кошмарные художественные пассажи в диссертации главного героя про гордо парящих орлиц и все в таком духе. Мне это казалось таким вопиющим непрофессионализмом, что аж коробило.
А потом я читал, скажем, Золотусского, Вацуро, Куняевых, и видел у них в серьезных критических/литературоведческих работах практически художественные пассажи. А так можно было?
И теперь вот у меня травой сквозь асфальт пробивается бесконечная любовь и нежность к моим мальчикам.

Во всяком случае, с этим дипломом никто не обвинит меня в том, что в нем нет души.

@темы: Третьего отделения на вас нет, негодяи, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

11:07 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Беатриче все-таки прочитала мой диплом! Шок, сенсация, первая полоса «Северной пчелы»!
Причем первые страницы были с пометками, я прямо сижу ВАУ она читала заранее, класс! Но страницы с шестой пометки исчезли, зато я имел честь наблюдать в реальном времени за ее реакцией на прочитанное :D

Каждые несколько страниц Беатриче отрывалась от экрана и повторяла, оборачиваясь к нам с Коняшем: «До чего современно звучит, ну просто как про сегодняшний день написано!» Я рад, что смог передать в дипломе это ощущение, потому что чем дальше в XIX век, тем меньше разницы с днем сегодняшним.
Едва ли не чаще Беатриче повторяла: «Вот за это утверждение на вас наложат опалу... Ну совсем же не классический подход!» — «Но ведь так все и было, это факты», — говорил я. «Именно, именно! — радостно кивала Беатриче. — Но в учебниках точка зрения же совершенно иная, даже прямо противоположная... Ой, Даш, как я хочу сидеть на вашей защите и смотреть на лица комиссии!»
Было весело это обсуждать перед открытым дипломом, конечно, но все мы понимаем, что содержание останется между мной и научной руководительницей, потому что никто не читает диплом так далеко (":

Единственным диссонирующим моментом оказалась реакция Беатриче на цитаты Белинского. Она радовалась каждой из них как новогоднему подарку, а я сидел и старался поменьше меняться в лице, чтобы не подать виду, что я из этих (из свидетелей Павлова), и Белинского терпеть не могу (но цитирую его, потому что он все-таки важный факт своего времени, а я, вслед за Булгариным, допускаю плюрализм мнений и готов ссылаться на людей из разных литературных лагерей, если их мнения объективны и имеют значение), а вот «Родную Кубань» люблю и читаю с удовольствием.
И мне снова вспомнилось, как Павлов говорил, что во мне не хватает бунтарского огня. Чтобы встать и сказать: «Вообще-то, подлец этот ваш Белинский, западник, атеист и недоучка».
Но я не хотел расстраивать научную руководительницу и дискредитировать себя и на кафедре западников тоже, потому что вот на кафедре Павлова уже давно поняли, что со мной ловить нечего, а я так это и не пережил.

В общем, так оно и осталось: хоть диплом пишу на кафедре западников (как и все либерафаны, хах), но дух Пчелы: честный и благородный европеисм — без гнусных революций и дерзости — но общая толеранция и уважение к иностранному просвещению.

Зато Беатриче посоветовала заключение окончить чем-нибудь этаким, чтобы подвести черту вкладу Булгарина в журналистику. Ничтоже сумняшеся предложил сказать, что Булгарин в рубрике «Смесь» вел первый в России твиттер :lol:
Беатриче оценила. А я не шучу, вот пруф.

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Третьего отделения на вас нет, негодяи

00:38 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Коняш сказал сегодня, что к своему диплому относится как к ребенку, а я вот думаю, могу ли вообще сравнить с чем-то отношение к собственному диплому. На ум приходит разве что песня, но едва ли что-то одушевленное.

Предзащита на журфаке прошла гораздо лучше, чем я себе представлял. Беатриче предупредила меня, что в комиссии только она и местный Сенковский. А Сенковский, добавила она заговорщицки, не слишком-то ценит Пушкина как журналиста и считает Булгарина и Греча недооцененными.
— Так я тоже самое говорю! — обрадовался я.
— Просто будь готова, — подмигнула Беатриче.

А у смой Беатриче сегодня нас тридцать человек очников и заочников, потом еще семьдесят человек с курсовыми, а скоро и заочники со своими приедут.
«Она что, одна на факультете?» — закричал Коняш.

Видели Мороза, Павлова, Ярослава, очень мельком К., и это так радостно, как будто снова какой-нибудь третий курс и хочется обнять журфак, душа радуется, и что-то внутри ликует от того, что ты — именно здесь.

Сенковский задавал вопросы на предзащите такие классные, какие комиссия на защите вряд ли задаст, и это было круто. Круче только его дискуссия с Беатриче, которая пыталась периодически снизить накал его экспрессивных изысканий (Сенковский отмахивался и стоял на своем, может, ему правда было интересно). Это такой западнический аналог дискуссий на кафедре публицистики, которые случаются с Павловым и Морозом, например <3 Может, кафедры только притворяются непримиримыми соперниками, а сами — часть единого журфаковского сердца?
Когда дошла очередь до меня, было классно: несмотря на то, что я с недосыпу не смог выговорить некоторые слова своей защитной речи ( :facepalm: ), как будто уверенно презентовал свое исследование, и вот Сенковский начал задавать вопросы.
— Вот вы говорите: «Северная пчела» — самая популярная газета России... А скажите, какой у нее был тираж?
Я аж приосанился и, конечно, нарисовал в воздухе инфографику по годам и в зависимости от контекста, потому что все эти цифры помню — столько времени собирал по сусекам. Это хороший вопрос, потому что такие подробности в речь не вставишь, а вообще это важно.
На тиражах времен Крымской войны и дополнительной информации о снижении числа подписчиков в 1836 Сенковский остановил меня и пару секунд обдумывал следующий вопрос. В этот момент я на всякий случай вставил пять копеек:
— Ситуация с тиражами Пчелы очень показательна, если сравнить ее с тиражами периодики пушкинского круга... — начал я.
— Это вы про «Литературную газету» С ЕЕ СТА ЭКЗЕМПЛЯРАМИ? — радостно (и злорадно) уточнил Сенковский.
— ПРО НЕЕ САМУЮ! — не менее радостно ответил я.
— Да, конечно, что вообще Пушкин делает в учебниках по истории журналистики, неужели не очевидно... — вполголоса забормотал Сенковский, и я снова согласился и привел ряд фактов.

В общем, поговорили о ДОНОСЕ ПУШКИНА НА БУЛГАРИНА (капсом, потому что это максимально нелепо, учитывая постоянные обвинения Булгарина со стороны Пушкина в доносительстве), а потом случилось золото.
— Скажите, а почему вообще вы решили исследовать редакторскую и публицистическую деятельность… реакционера!
Я: (набираю в грудь воздуха)
Беатриче: Бегите, Александр Васильевич, б е г и т е !
Это было очень смешно, и народ в аудитории оживился <3
А у меня глаза горят, и у Сенковского горят, и это волшебное чувство, которое я испытываю только на журфаке.
Показал свою дотошность в фактчеке, когда Секнковский добавил к своему вопросу: «Ну Булгарин, да, что в нем? Проправительственная газета, сам пьяница....»
И я прост: МИНУТОЧКУ, ВОТ ОЧЕНЬ ЛЮБОПЫТНЫЙ ФАКТ О ПРОПИТОЙ ШИНЕЛИ КАМЕРДИНЕРА ГОСПОДИНА СПИЧИНСКОГО...
— А некоторые говорят о кассе, — вклинился Сенковский.
— Да! Так вот, миф этот появился... — и следующие пару минут я просто рассказывал теории исследователей и исследовательниц (перечисляя их пофамильно), которые УБЕДИТЕЛЬНО ДОКАЗАЛИ и далее в том же духе. И про кондуитные списки, и про шинель, и про события 1829 года. Короче, моя тема.
Было интересно, бодро и весело, я от Сенковского такого не ожидал.

Правда, скоро он выдохся и через пару дипломников ограничивался одним легким вопросом :"D Хорошо, что я пришел пораньше и внес себя в список в числе первых.
В общем, огонь горит в моей груди, журфак — удивительное место, и как будто не было всего того, что убивает всякий энтузиазм и заставляет звезды в глазах тускнеть.

@музыка: Хелависа — Дорога в огонь

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Третьего отделения на вас нет, негодяи

23:28 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сегодня состоялась финальная лекция по зарубежке у литработниц, и до меня постепенно доходит, что я два с половиной года ходил на чужие пары: вставал без четверти шесть, когда мог спать до полдевятого, ездил в институт по субботам к первой паре, когда у одногруппников был выходной, и даже в дипломный год исправно приходил. Это дольше, чем несколько месяцев тусича с очниками-журналистами на парах Беатриче по отечественной журналистике и даже дольше года современного литературного процесса у Мороза с издателями.
И я внимательно окидываю взглядом прошедшие три года (потому что сначала был семестр пар зарубежки по расписанию) и думаю, как так вышло, что я не свернул с пути и не разочаровал Новикову.
То есть вот теперь я могу сказать, что есть филологиня, которая за три года как будто не обнаружила во мне бездны глупости и необразованности, но помогла заполнить многие пробелы в моем кусочном и неистовом (само)образовании.

Вообще надо сказать, что осознанный подход к учебе — дело сложное, в первую очередь потому, как сложно перестраивать себя. Сколько бы семья ни твердила мне в школе, что «учиться надо не для оценок», было вполне ясно, что для оценок, да еще как. Репрессии за случайную четверку и жуткий моральный прессинг в случае не полного комплекта четвертных пятерок так просто из головы не уходят. Во многом именно журфак научил меня любить учебу и закапываться в нее не потому, что надо, а потому, что это интересно, полезно и дико нравится. Особенно учитывая специфику заочного обучения — по-другому там много не узнаешь.
И благодаря приглашению Мороза на пары к издателям я научился чувствовать эту радость от бесконечного пути к новому, захватывающему, вдохновляющему знанию.

Так вот сегодня была лекция по драматургии XX века, завершающая цикл лекций по зарубежной литературе. Еще один семинар по постмодернистским пьесам — и все.
Волшебная вышла пара.
— …драматург, экранизация пьесы которого очень популярна в квир-тусовке, — говорит Новикова и смотрит на меня, я смотрю на нее, ИСКРА БУРЯ БЕЗУМИЕ

Уровень примерно тусича с Морозом, когда приходишь к нему на кафедру кофе пить, а он советует фильм: «Один герой революционер, другой гомосексуал, тебе понравится».

@музыка: Магелланово облако — До новых встреч

@темы: ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?, Аматэрасу, Анфи, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, не душу делим, чай - постель всего лишь, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

18:03 

Доступ к записи ограничен

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
23:08 

Доступ к записи ограничен

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
11:18 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
На этой журфаковской сессии чувствую в основном усталость: с утра до вечера на ногах, все какое-то нереальное и не знаешь, за что хвататься. На этом фоне чем-то особенным оказалась научная конференция, которую я жду каждый год, а в этом году ждал особенно.
Если очень коротко, то на прошлой конференции я гордо кричал с трибуны трем внимательным слушателям о том, что Греч и Булгарин were in love, с цитатами из писем и мемуаров — и получил второе место из-за коварного вопроса жюри о Пушкине, который вообще герой не моего романа.
Но вот прошел год, и я здорово подтянул знания о XIX веке, обо всех его перипетиях, политической и социокультурной ситуациях, неожиданных поворотах, слухах, фактах — вообще обо всем, что можно найти спустя двести лет с специальной литературе. И пошел выступать в середине :D

Перед полной аудиторией журфаковцев выступал с темой о том, что Пушкин и Булгарин were in love, но квартирный вопрос испортил их но разные обстоятельства, включая подлость Вяземского и коммерческие интересы их разлучили. Суть моего доклада сводилась к тому, что нужно понимать особенности межличностных взаимоотношений, которые со временем имеют свойство меняться, прежде чем с литературоведческой, например, позиции что-то оценивать. Типа не просто Булгарин негодяй и гнобил Пушкина в печати, а Воейков что-то плохое наболтал, Дельвиг полил Булгарина грязью, Булгарин ответил и задел Пушкина, который тусил в газете Дельвига, и заверте. Это принципиально важно.
Лучшее с точки зрения Коняша и его фолловеров: когда после моих криков с трибуны ШЕЛЬМЕЦ ВАШ ПУШКИН встает юноша с вопросом из аудитории и представляется: «Здравствуйте, второй курс, Максим Пушкин». Бесценно.

Ну и, короче, очень эмоционально и аргументированно все это рассказал, ответил на вопросы из аудитории и от жюри, заодно напомнив о редакторской политике Булгарина в 40-е, о перебежничестве Сомова и Полевого, етц. Показал всем, что я тут не просто любовные записочки Пушкина два года читал :-D
Взял первое место и очень рад и горд, потому что, с одной стороны, я правда старался и много вложил в это исследование (которое является частью диплома), а с другой стороны — рассказал паре десятков журфаковцев о том, что был такой интересный журналист и литератор, Фаддей Булгарин, только вы всему про него не верьте. Может, у кого это еще и всплывет.

Но самым главным оказалось другое.
читать дальше

@темы: Третьего отделения на вас нет, негодяи, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

19:13 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Солнце светит так ярко и тепло, что я чувствую, как с каждой минутой оживаю. Шел вчера по Нарнии, и вечерний воздух так тяжело вобрал в себя ароматы абрикосового цвета, нарциссов, молодых яблонь, что голову дурманило, и каждый вдох отдавал весной. И сегодня вышел из института, а там аллейка небольшая вдоль ограды, вся усажена деревьями у края дороги, и на каждой веточке совсем еще юные нежно-зеленые листочки, сквозь которые солнце проходит смешным клетчатым светом, и кажется, что ты в другом городе.
Почему-то так оказалось, что среди моих друзей много людей, которые солнце не любят, всячески от него прячутся и хмурят брови при одном упоминании о нем. Вот недавно вышли из журфака: жарко, повсюду солнечный свет, и небо такое почти белое, матовое. Я радуюсь, и Дима тут же спрашивает: «И что хорошего в солнце? Назови хотя бы три пункта». Ну а что мне, столько лет с Морозом научили меня обосновывать: тепло, говорю, наконец, давление поднялось, и все такое сияющее вокруг. Коняш запахнулся посильнее в куртку, чтобы солнце его не спалило, а Дима пожал плечами.

Сессия на журфаке вообще всегда кажется переездом чуть ли не в другую страну. Все другое: под ногами чаще асфальт, чем грязь; ездишь на маршрутках, вытянутых не вверх, а в длину; ешь что-то почти экзотическое (котлеты и салат с картошкой). Нас вообще сейчас ходит на пары в среднем от двух до восьми человек, не больше, и это так странно на пятом курсе. Вот казалось бы, последний рывок — но нет, их ничем не прошибешь.
На днях ждали преподавательницу (очень долго ждали, потому что она не особо к нам торопилась), и Оля осторожно так, вполголоса спрашивает:
— А почему никто не переживает по поводу вопросов Павлова к зачету? Вы их вообще видели?
Мы замахали руками: не видели, потому что слишком страшно открывать с ними файл даже, не то что готовиться.
— Из всех вопросов, — продолжила тогда Оля, — меня больше волнует «Ваш любимый критик и журнал».
Если вы не знаете, что такое нервный смех и агония, вам нужно было бы посмотреть на нас в этот момент.

Да, ты можешь прочитать всех критиков из списка и внимательно изучить все толстые журналы и газеты с критическим отделом — это все мелочи в сравнении с вопросом о твоих предпочтениях, потому что когда речь заходит о Павлове, тут реально та самая ситуация, когда на вопрос о любимом чем-нибудь существует неправильный ответ.
Одна ошибка и ты ошибся.
А я даже клубнику есть не могу спокойно, потому что она НЕ ЧАМЛЫКСКАЯ. Павлов и его суровые внушения о людях от земли и правильной клубнике.

Вообще это очень показательная ситуация: на паре Павлова нас было немного: полный комплект либерафанов, включая Диму, и еще одна или две девочки. И вот после пары мы либерафанской компанией пошли в пресс-кафе: утро, на журфаке никого, непривычно пустынно и как будто даже эхо разносится на весь факультет. Взяли себе еды и кофе, говорим о чем-то более или менее нейтральном, и тут приходит Павлов за любимым наполеоном и садится за соседний столик. Оля чуть не поперхнулась насмерть, Коняш не донес вилку с гречкой до рта. Гоголь бы плакал слезами счастья, глядя на эту немую сцену, москвичи бы такое точно не поставили за десять жизней.
Павлов решил поговорить с нами, потому что мы в целом на хорошем счету, причем в числе прочего спрашивал о дипломах, и все мы, понурив головы, словно говорим о чем-то очень неприличном, постыдном, неловком и от нас не зависящем, смущенно признавались, что пишем дипломы на кафедре западников: Оля об Амфитеатрове, Дима о гонзо-журналистике, я о Булгарине. Юлю и Коняша миновала чаша сия, но Коняш так и не смог доесть гречку, потому что кусок в горло не лез от этого допроса.

В какой-то момент, и это лучший эпизод нашего сомнительного перекуса, Павлов задал Оле вопрос аккурат в тот момент, когда она откусила от своей терзаемой уже минут десять сосиски в лаваше.
Оля попыталась ответить сразу же, что было технически невыполнимо, и я прямо увидел, как ее лицо одновременно синеет и бледнеет от невозможности дать ответ Павлову.
— Или я невовремя вопрос задал, Ольга, вы тогда извините... — протянул Павлов с какой-то то ли улыбкой, то ли насмешкой в голосе.
Оля умудрилась каким-то невероятным усилием проглотить разом все, что было у нее во рту, и тихо, испуганно ответила:
— Нет-нет, это я виновата...
ПРОСТИТЕ, ЧТО ОСМЕЛИЛАСЬ ЕСТЬ В ПРЕСС-КАФЕ, — одними губами прокомментировал Коняш, когда мы все смеялись от какой-то трогательной абсурдности ситуации.

Я не знаю, с чем все это связано; мы очень тепло относимся к Павлову, я все еще его уважаю больше почти всех преподавателей. Он очень классный, просто мы максимально далеки от современного критического процесса, ну что тут поделаешь, в общем-то.
Написал ему статью про категорически левого критика, ну посмотрим, что из этого выйдет.

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

23:56 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Забыл зачетку сегодня, настолько увяз в отчетах по практике, и завтра придется ехать на жур снова.
— Даш, не расстраивайтесь, бывает! Ну а что вы хотите — два диплома! — попыталась успокоить меня Беатриче.
— Я хочу спать, — ответил я.

Два диплома, и все параллельно, и все через бой. В институте орут, что мы самый тупой пятый курс, потому что не можем сделать дипломный фильм по типу передачи на НТК, а мы каждый месяц все равно приходим отчитываться, что вместо мозгов у нас по-прежнему солома, и наши документалки далеки от телевизионных стандартов.

На журфаке поди достучись до дипломных руководителей: ребята сегодня брали Луча осадой, чтобы он хотя бы сказал, что они без всяких ориентиров и плана двигаются приблизительно в верном направлении.
Беатриче уделила мне добрых десять или пятнадцать минут. Сказала, что Фаддей Венедиктович, возможно, не знал более ярого защитника, напоследок произнесла кодовую фразу: «Ты, главное, не пропадай», — после которой, как известно, срабатывает принцип бермудского треугольника, и теперь я даже не уверен, что мы увидимся до защиты, хотя впереди как минимум научная конференция, совпадающая с нашей сессией.
Я бы с удовольствием не пропадал, но у нее нет времени буквально даже дочитать письмо до конца. Я бросил монтаж накануне сдачи черновиков в институт, чтобы скинуть Беатриче главу за несколько дней до сдачи практики; она ее так и не прочитала, а мне Архангел поставил «Нет фильма», потому что из 20 минут смонтированы 15.

Все жду, когда можно будет выдохнуть с полным правом, но все никак.

@музыка: The Strumbellas - Spirits

@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Херовато у меня дела, Лафайет., журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

23:39 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Все началось с того, что Беатриче позвонила мне. Я как-то не привык, что она мне звонит, испугался, убежал с пары зарубежки (мы как раз обсуждали антиутопии), ответил на звонок.
А Беатриче, знаете, с этим своим голосом как перезвон колокольчиков, говорит: знаете, Даша, я сейчас читаю тут про Эйзенштейна, сразу вспомнила ту вашу колонку, и теперь мне интересно, что вы думаете про автора статьи...
Конечно, я не могу быть уверенным в мотиве этого звонка: Коняш утверждает, что после этого мне грех жаловаться на пропасть между мной и дипломной руководительницей, сам же я больше склоняюсь к признанию за Беатриче несомненного такта в попытке напомнить о приближающемся дедлайне сдачи первой главы диплома и выразить желание прочитать эту главу до сдачи практики.
Но факт остается фактом. Она позвонила и выказала участие к важным для меня темам.

Я выдохнул, взял себя в руки и написал параграф диплома — хотя планировал все праздники посвятить монтажу. Что называется, do it for her.
Конечно, мне было в радость — я вообще все еще окрылен своей темой, которую мы вместе с Беатриче вырвали едва ли не зубами. Но мне было и тяжело. И из-за объема, и из-за количества источников, которые я успел прочесть до, но никак не мог уложить в один параграф.
Я вспоминал вчера, как я к этому пришел: как мы слушали с Коняшем лекцию Беатриче, пели «Гамильтона» и били себя кулаком в грудь (у меня был синяк немного выше сердца), и Булгарин как-то неожиданно взял за душу. Я потом часто говорил: Беатриче так читает лекции, что можно и Гитлера полюбить после ее аргументов. Но Беатриче читала и про Миллера, и про Полевого, и про кого только не — а в душу запал именно Булгарин (и Греч, кстати; как она читала лекцию про журналистику Отечественной войны!).

Вот есть такие преподаватели: когда лекции читает Мороз, хочется прочитать все, о чем он хоть вскользь упомянет, и понять это; когда лекции читает Гиберт, хочется посмотреть все кино; когда лекции читает Павлов, хочется обложиться журналами и газетами; и Беатриче, конечно, занимает достойное место в этом ряду колоссов.

И вот я много читаю про то время, про тех людей и про Булгарина особенно, и это умопомрачительно интересно и резонансно моей душе.
Вчера около трех часов ночи скачал «Русскую старину» за 1909 год, где опубликованы два письма Булгарина, которых нет у Рейтблата, и просто орал в ночи, потому что моему мальчику очень тяжело, грустно и плохо. Он устал от всех этих распрей, от воейковых и вяземских. Он так устал, что просто хотел бы все бросить и уехать смотреть, как растет виноград.
И хотя он по полгода жил в Карлове, он все равно не бросал журналистику, понимаете? Он просто не мог все это оставить. Хотя доход от Карлова равнялся доходу от Пчелки.

Может показаться, что я ору только от всяких сомнительных слухов, которые придумываю сам себе, и иногда я тоже боюсь, что так и есть. Но потом я вспоминаю о первом порыве души, тогда, на лекции Беатриче,и эту горячку чувств, испытанную на паре очников. И все это нервное возбуждение, когда я читаю про Булгарина. Это все выше того, как я презентую это в дайре, например, просто потому, что для меня все эти исследования играют огромную роль, но я понимаю, что роль эту они играют только для меня.
Впрочем, этот пронизанный духом культуры вывод не мешает мне шутить, что вот выйду я на защиту диплома и начну рассказывать про любовь Пушкина к Булгарину, что ты мне сделаешь, я в другом городе, за мат извени.
Отлично синхронизировались с Коняшем, который пилит кулстори про своих дипломных котанов Херста и Пулитцера, которых я люблю еще с первого просмотра «Гражданина Кейна», конечно же, и все это так близко к моим пирожочкам, что я периодически комментирую его цитаты как ТЫ КОПИРАЙТИШЬ МОЙ ДИПЛОМ, и кто после этого всегда скажет, что диплом не нужен?

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Третьего отделения на вас нет, негодяи

16:14 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Проснулся в приятной неге с мыслью о том, что могу посвятить себя Булгарину и ко, модерн!ау фичкам и «Гоголю», обмазаться Лемке и Лотманом.
А потом вспомнил, что режиссерский диплом не смонтирован. Компьютер надрывается как может, а я сижу и думаю: на кой пень мы снимали в 4к? Ну знал же я, что это плохая идея. Но нет, Микк — глаза завидущие, надо ж КАК В КИНО, чай не семестровые задания снимаем. Мучайся теперь.

Зато утро началось славно — с комментария в твиттере.
комментарий о том, что пять лет универа не пропали даром
Практически готов внести это отдельным пунктом в практическую значимость диплома про Булгарина. Крайне рад, что наши с Никошей изыскания не пропадают даром, а служат великой цели просвещения.

Вот еще давеча рецензию Булгарина на рок-поэмы Есенина репостнули в группу-событие. То ли смеяться, то ли гордиться.
Когда твой игровой аккаунт популярнее тебя :D

Снова хочется писать тексты, рассказывать о XIX веке и о том, что я вычитал у Манна.
Но неожиданно подкрался дедлайн, меньше двух недель до сдачи всех черновиков дипломов. Чувствуете, паленым пахнет? Это моя жопа.

@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Kevin the journalist, voice of Strex, Третьего отделения на вас нет, негодяи, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

12:45 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Читая Завтра я всегда бывала львом, я серьезно задумался над главой, где Арнхильд довелось после года в больнице выйти в город и встретиться с подругой. Все пошло не по плану: слишком много тем были табуированы, а нейтральных тем попросту не оказалось: Арнхильд не следила за событиями в мире, не слушала радио и, кажется, не читала; вся ее жизнь сводилась к болезни и лечению. И вот подругам было неловко, грустно и тяжело от невозможности просто общаться, и вскоре после этой встречи Арнхильд снова госпитализировали.
Но на следующий раз, спустя несколько лет, Арнхильд пришла на встречу подготовленной. У нее были темы для разговоров (рукоделие, например, и ставшее возможным будущее).

Я, конечно, не сидел год в больнице, отрезанный от мира, но часто учеба настолько меня увлекает, что я все равно отрываюсь от действительности и оказываюсь в положении человека, лишенного необходимых для общения исходных данных. Долгое время я думал, что это нормально, и невозможность общения связана с тем, что голова моя занята совсем другими вещами. Сейчас я понимаю, до чего это эгоцентричное понимание коммуникации как таковой, потому что в акте коммуникации всегда участвую два актора, и мне вообще-то тоже нужно приложить усилие, чтобы заинтересовать собеседника и выйти за пределы своей области знаний или хотя бы адаптировать ее под собеседника.
Мысль очевидная, но когда твоя жизнь на 70% состоит из дипломов, а на оставшиеся 30% — из еды и сна, тут не до рефлексии. А зря.
Конечно, тут есть и другие факторы — например, я привык к тому, что мои собеседники компетентнее меня, и потому мне долгое время было интереснее и важнее слушать, чем делиться чем-то своим. А потом свое стало мне тоже интересно, но инструментов для его выражения у меня-то и не оказалось.

Вчера я очень славно пообщался с одногруппниками, и для меня это знаковое событие, потому что я смог участвовать в общей беседе наравне с другими ребятами, и ни разу не упомянул темы своих дипломов и вообще что-либо несвоевременное и лишнее. Никаких «ой, это как в 1831, помните...» или «натурально, как Булгарин в том письме Гречу!».
Я подготовился, и смог, приложив небольшое усилие, стать частью коллектива. Уверенно поддерживал беседу и про Лободу, и про Смешариков, и про не смонтированные дипломы, и про искусство Возрождения, и про коридор, который Луна откроет 15 февраля. Чувствуете разброс? Считаю все это своим большим социальным успехом.

Это моя вторая победа на коммуникационной арене. На зимней сессии журфака Оля с Юлей снова предложили сходить в кафе после экзаменов, чтобы дружно отметить очередной пройденный этап. Они предлагают это уже добрый год, каждую сессию, но каждый раз я настолько устаю от необходимости находиться среди людей на протяжении длительного времени, настолько нервничаю из-за того, что сессия традиционно накладывается на режиссерскую учебу или экзамены, настолько выматываюсь морально, что остаюсь подобием снятой кожи и, конечно, под благовидным предлогом отказываюсь, отмечая конец сессии с Коняшем, ограничивая все свое общение одним человеком и успокаиваясь на несколько часов.
В этот раз, благодаря отсутствию пар и экзаменов на режиссуре, я чувствовал себя гораздо лучше и радостно согласился встретиться. И мы чудесно посидели, обсуждая то пары, то недавно вышедшие фильмы, то новости, то будущее с благословением Павлова. Это было не так страшно, и иногда можно было промолчать, не нанося ущерба общей беседе, а часто — участвовать наравне. Я не чувствовал себя вымотанным после общения, как это часто бывало на протяжении последних лет.
Все это меня радует и вселяет определенный оптимизм.

@темы: ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, обсессивно-компульсивное расстройство

00:42 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Просмотр «Уотергейта» вызвал во мне много чувств, и я считаю это достаточно важным. Ведь сам Уотергейт — это целая веха для меня, знаковое явление.
Вот я, первокурсник, глядящий на журфак сквозь розовые очки, влюблённый в журналистику так сильно, как дай бог каждому хоть раз любить что угодно. Читаю «Универсального журналиста» Дэвида Рэндалла, «Кисло-сладкую журналистику» Ганапольского, «Wikileaks изнутри» Домшайт-Берга и автобиографию Джулиана Ассанжа.
У нас было много окон на первом курсе: этот преподаватель не захотел приходить, этот в запое, а тут английский с двадцать пятой парой разбора present simple (я не ходил на английский с одногруппниками, у меня было пять пар допквалификации в неделю). И я шёл в кфс или в библиотеку и читал, читал, читал про журналистику и журналистов, обнимая этот мир всем своим естеством.

На этой сессии я читал доклад по психологии журналистики и сравнил дело Вайнштайна с Уотергейтом по степени журналистского влияния, упомянув, конечно, Рэндалла с его «Универсальным журналистом», где я впервые услышал об Уотергейте. И преподавательница, которая крайне далека от психологии журналистики, о чем она заявила на первой же паре, сказала в качестве комментария к докладу: «О, Рэндалл, он же приезжал к нам как-то с мастер-классом! Пришёл, сел на край сцены, открыл банку пива и начал рассказ».
И столько было пренебрежения и фамильярности в ее тоне, что я почему-то заплакал, вот так, с докладом наперевес, перед одногруппниками, потому что Рэндалл был для меня светочем во тьме и сохранял ореол возвышенной журналистской миссии, сейчас частично утерянной, но однажды обязательно бы вернувшейся.
И потом преподавательница добавила: «Впрочем, возможно, это был и не Рэндалл».

Не так важно, был ли это Рэндалл или нет, конечно.
«Всю президентскую рать» я смотрел перед началом лекций по истории зарубежной журналистики, было холодно, начиналась сессия на журфаке, и я был счастливый-счастливый. Я читал об этом деле, слышал о нем, изучал его и вот смотрел на работу журналистов, повлиявших на ход истории США и доказавших, что журналистика может быть четвёртой властью.
«Уотергейт», как и пресловутый «Карточный домик», показывает, что за всем этим стоит, и напоминает о существовании людей, которые дергают за ниточки. И это, конечно, печально, если учесть ту прекрасную историю о журналистском подвиге, которая кажется хрустальным замком на первом курсе журфака.

Но я все равно рад тому, что есть такой фильм. Что было такое дело. Что писали материалы Вудворд и Бернстайн.

@темы: ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?, Юлик внутривенно, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, Да здравствует революция, мы красивы и умрем!, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

17:54 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
В начале сессии был очень смешной момент, когда мы сидели уютной либерафанской подгруппой и ждали Беатриче.
Как водится, зашла речь о дипломах, а я весь сижу такой в футболке с Пушкиным и со значком с Северной пчелкой и говорю, мол, всего параграф, барышни и Дмитрий, всего параграф, и голову пеплом посыпаю. Целый месяц из жизни у меня выпал с этим бронхитом.
Тут активизируется Юля:
— У меня тоже бронхит был! — радостно кричит она. — Даша, у нас с тобой столько общего!
— Лучше бы у тебя количество написанного для диплома было с Дашей общим, — качает головой Коняш, — а не бронхит.
:lol:
(Потому что я со своим параграфом уверенно вырвался вперед по сравнению с одногруппниками, у которых прогресс был, как они сказали, «нулевой».)

Вообще-то говоря, все так хлопают меня по плечу в связи с тем, что у меня диплом на тему, которая мне нравится, и вообще человек-маяк просто.
А я вот так ждал, что приду на жур, а там все шутят шутки про Булгарина со мной и Пушкина ругают, а ничего подобного, конечно же.

В один из первых дней сессии прочитал какую-то кулстори про Булгарина, который где-то там крупно проебался, что ли, и начал даже фичок на эту тему писать, лол, в лекциях по организации работы пресс-служб, потом пришлось его судорожно вырезать, когда лекции просили одногруппницы и Сопкин на экзамене проверял.
Ну так вот я настолько потерялся в сессии, что забыл напрочь и что за история, и где я ее прочитал, и кто там были участвующие лица. Пушкин — не Пушкин? Надеждин — не Надеждин? Абонент не абонент, короче.
Меня почему-то именно это выбивает из колеи сильнее всего, вот эта потерянность, как будто стою, держу в руках что-то, а оказывается, что ничего.

Погрузился в дела института, разумеется, сразу после сессии, не отдохнув и не переведя дыхание, и только вот на днях сел почитать хоть главу Манна, а там среди филологического анализа романтических поэм встречаются неожиданно мысли, от которых у меня в голове щелкает и проясняется (про первичную роль автора, а не персонажа, например), и я снова чувствую себя Сашкой Самохиной, которая из абракадабры текста наконец считывает смысл. Это здорово. Гораздо лучше, чем можно описать или представить.

@темы: Третьего отделения на вас нет, негодяи, Херовато у меня дела, Лафайет., журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

00:37 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Сессия, конечно, выдалась неоднородной. Началась она совсем худо, четыре удивительно скучных пары, как будто мы на пятом курсе можем не знать, в чем разница между новостями по телевидению и в газетах (информация эта играет новыми красками, если уточнить, что интернет в лекциях не упоминался, ведь методичка хорошо если девяностых). Вместо пары в основном слушали, как Павлов орет за стенкой, наш лучик света в темном царстве. К тому же, я не смог поймать Беатриче, чтобы поговорить о дипломе, потому что она бесконечно принимала экзамен у многострадального второго курса, про чьи подвиги на ниве бездарности и малограмотности нам рассказывали все две недели. Ну как же тут не расстроиться — смысл был идти писать диплом к Беатриче, если в итоге у нее нет на меня времени даже тогда, когда мы добрых шесть часов под одной крышей. Грустил весь день, мучительно переживая нереализованные возможности — будь я умнее и адекватнее, писал бы диплом у Мороза или у Павлова и горя бы не знал.

Но постепенно становилось лучше, дышалось легче, журфак захватил меня в плен, как он это любит делать, и не отпускал до самого финала.
Павлов-бинго мы не выбили целиком ни разу, но сессия все равно прошла под знаком Павлова. То ли из-за того, что я несколько недель до этого делал домашку на Павлова, то ли просто мы все давно и прочно свидетели Павлова, кто знает, — но любое слово уводило нас в павловское мировосприятие, и нас аж трясло от осознания этого отклонения.
Я не шучу: как-то сидели с Коняшем, Юлей и Олей в пресс-кафе, ели пироженки, ничто не предвещало беды, как я в беседе о глазах упомянул, что вот мол левый глаз поцарапал, так что правым...
— ЛЕВЫЙ ГЛАЗ, ПРАВЫЙ ГЛАЗ, — закричал Коняш, и мы зашлись нервным хохотом, потому что теперь ничего не поделаешь, все у нас либо либеральное, либо сами понимаете. — А ЦЕНТРИСТСКИЙ ГЛАЗ У ТЕБЯ ЕСТЬ?
— ТРЕТИЙ ГЛАЗ, — захрипел я в агонии, показывая на лоб. — ОН ВИДИТ, ЧТО БУДЕТ З А В Т Р А.
Ради таких моментов и живу, наверное.

читать дальше

@темы: Херовато у меня дела, Лафайет., журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

16:45 

lock Доступ к записи ограничен

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:12 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
На Льва Оборина как на критика я натолкнулся совершенно случайно, дело было на сессии журфака, что-то наверняка сказал Павлов, но так или иначе — как-то ночью я обнаружил себя за чтением критики Оборина на книгу Дмитрия Быкова (чуете левачество в каждом слове?).
Самое удивительное, что несмотря на гигантскую простыню текста на Быкова (все мы понимаем, кто такой Дмитрий Быков), я прочел до конца, потому что написано удивительно ладно и разумно. И вот как-то в голове у меня засел этот Лев Оборин, в книге Павлова по медиакритике упомянутый вторым лебедем в шестом ряду либеральной шайки.

Сейчас, когда до сессии осталось немногим больше недели, я понял, что пора бы все-таки определиться, о каком критике писать к зачету восемь страниц увлекательной аналитики, учитывая, что о критике я знаю ровно столько, сколько вложил в нас Павлов (правда, еще с подкурсов). И фамилия Оборина всплывала у меня в голове достаточно часто, чтобы признаться: хорошие сапоги, надо брать видимо, про него.
Естественно, начал гуглить разные интервью, чтобы конкретизировать для себя его позицию и немного собрать информации, потому что в моем случае копипаст из Брокгауза и Эфрона не сработает, я же Дарья, у меня есть мнение, которое я имею и все такое. Павлов, Павлов, Павлов, я не могу опростоволоситься перед Павловым, хотя он давно от меня ничего не ждет. Старая привычка.

Меня как-то удивительно тронуло интервью (или это даже беседа) с Обориным на радио Эхо Москвы. Оффтопом скажу, что «Эхо Москвы» я вижу этаким «Московским телеграфом» Полевого на заре его существования. Я не аудиал, мне трудно воспринимать аудиоинформацию, но опять же — сорок минут диалога, а я как прикованный у компьютера сидел и слушал. Оборин говорит много важных и правильных вещей — правильных не только с его леволиберальной позиции, но и вообще, литературно правильных, и это очень хорошо.
Помимо достаточно очевидных тем вроде отличия поэзии от рифмованной публицистики или там роли поэзии как единственной трибуны, он рассказывал и о консервативной поэзии, например, которая не вяжется с новаторской культурой, и о поколении поэтов, которым кажется, что вот после Маяковского сразу были они.
А еще он читал много своих стихотворений (может, тут даже уместно сказать — стихов), и они ладные, как и его критика. Я бы хотел видеть их на бумаге, а не только в ЖЖ, скажем.

Во многом этот эфир стал для меня поводом к сожалению.
Я сожалею, что не разбираюсь в современном литературном процессе. Отечественном литературном процессе. Мороз приоткрыл это необъятное поле, а я заглянул радостно, но дальше идти без проводника не могу, а мой Вергилий отказался от меня примерно на седьмом кругу, поняв, что тут уж каши не сваришь, лучше обратно в Лимб. И многие фамилии, даже процессы, о которых говорили Оборин с Нателлой Болтянской мне не говорили ровным счетом ни о чем.
Я сожалею, что я не интеллектуал. Все мои попытки начать разбираться в чем-либо остаются попытками, я не вижу картину в целом из-за своих шор, которые не снимаются, как известно, копытами, и не умею видеть контекст без чужой помощи. Отсюда моя тяга к нон-фикшену и исследованиям, разумеется.
Я сожалею, что Павлов ошибся во мне, и Мороз ошибся во мне, и сам я ошибся в себе. Может, это просто не моя сфера деятельности, как и землепашество, pour ainsi dire, но я же не становлюсь ничтожеством от неумения жать пшеницу, правда?

Я сожалею, что остаюсь Булгариным, лишенном божьей искры таланта, но упорно лезущим в гору с пером в зубах. Только Булгарин был наделен большим количеством талантов и удивительной волей, а я сижу тут и рефлексирую.
Поэтому я читаю прозу, а не поэзию, bien sûr.

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Херовато у меня дела, Лафайет., Третьего отделения на вас нет, негодяи

Mea culpa

главная