• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: ангелы - всегда босые... (список заголовков)
20:55 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Джеймс иногда шутил, что работает в министерстве правды. Тайлер, конечно, в таких случаях напоминал, что рано или поздно за такие шутки его уволят, но вообще относился к идейным порывам Джеймса благожелательно.
После выпуска из университета прошло больше года, а сложившаяся ситуация все еще казалась ирреальной и вызывала смятение. Например, никто не верил, что Джеймс действительно будет работать журналистом. Не только преподаватели или студенты, но даже Тайлер иногда ловил себя на мысли, что до последнего ждал иной развязки. Угрюмый неразговорчивый Джеймс никак не вязался с представлениями о полных энтузиазма выпускниках журфаков, заполнявших СМИ на правах вечных стажеров. Но вот он здесь, пропадал постоянно не пойми где, собирал какие-то факты, а дома зарывался в бумажки, стенограммы, расшифровки диктофонных записей.
Перед Тайлером вопроса о работе не стояло: он со своими мертвыми языками пошел преподавать, потому что чувствовал себя более чем уверенно, рассказывая студентам о том, что было так давно или даже не было вовсе. В этом он полностью отличался от Джеймса, для которого важность имело то, что есть.

Первая зима после выпуска запомнилась Тайлеру тем, что Джеймс не умирал. Это было странное ощущение: без необходимости возвращать его к жизни Тайлер будто потерял целое время года за ненадобностью. Теперь, вне стен альма-матер, Джеймс жил, может, даже наслаждался жизнью.
А потом его уволили. Потому что министерству правды не нужна правда, — отстраненно подумал тогда Тайлер, не сомневавшийся в подобном исходе. Всю заботу о Джеймсе взяла на себя Хоуп, решительно переехавшая к ним в квартиру на целую неделю. Она гневно кричала о продажных журналистах, о нелепой корпоративной политике, о гнусных собственниках медиа. Хоуп будто бы заполняла все обычно тихое пространство, стараясь шумом и суетой отвлечь Джеймса от надвигающегося умирания.
Но Джеймс не умирал.
Впрочем, и не жил.

Хоуп скупала все газеты с объявлениями о работе и принимала такое участие в судьбе Джеймса, что Тайлер даже устыдился своего бездействия. Везде неизменно шел отказ, Джеймс стал персоной нон-грата в каждый мало-мальской редакции, от него шарахались, как от прокаженного. Никто не хотел проблем. Джеймс — идеальный сотрудник — не подходил по всем параметрам.
Поэтому, когда ему предложили работать в университете, он не отказался. Когда он впервые вошел в университетскую радиорубку, он почувствовал, что не уйдет оттуда. Не то чтобы его не могли выгнать — наоборот, его бы уже не отпустили.
Тайлер продолжал говорить о прошедшем. Джеймс начал творить историю, которой не было.

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

00:27 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Как же он меня заебал! — закричал Булгарин, отбрасывая айпад на другой конец дивана. — Даже уволить его страшно, там же снова начнется бурление говн.
— Очередная простыня от Зотова? — проницательно поинтересовался Греч.
— От этого самого, — застонал Булгарин. — Опять его задел тон моего сообщения. Ну какой тон может быть у сообщения? Он просто неадекватно реагирует на критику. Сколько можно видеть кругом происки врагов? Да его глазами на мир посмотришь — это ж удавиться можно.
— Посоветуй ему высказать свои претензии словами через рот. Еще одна пропущенная летучка — и я начну вычитать прогулы из его зарплаты.
— Иногда мне кажется, что ему и денег никаких не надо, дай только поныть вволю. Греч, поговори с ним ты, а? Это невыносимо.
— Уволь меня еще и вести с ним беседы, — хмыкнул Греч. — Мне хватает корректуры его перлов — даже ты пишешь грамотнее. Не говоря уже о знании языков. Что-то мне подсказывает, что все его переводы — результат работы гугл-транслейта. У меня и так дел по горло, а тут еще полностью за ним все переписывать.
— Пиздец, — резюмировал Булгарин.

Зотов был отменным театральным критиком, а другой работы он получить не мог из-за страшного скандала, который по прошествии добрых пяти лет все еще не утих. Неизвестно, что в сложившейся ситуации было хуже: тот факт, что Зотову приходилось все объяснять по двадцать раз, или все-таки его ужасный характер.
Булгарин стер себе пальцы, печатая раз за разом: дирекцию театра не трогать, зарубежную литературу не делить на нравственную и безнравственную (XXI век на дворе, как вообще можно писать о том, что девушкам прилично читать, а что неприлично? какое вообще твое собачье дело, что читают девушки?), а сам Булгарин, покорный-де слуга, не имеет никакого злого умысла, а лишь представляет мнение редакции.
Булгарин старался изо всех сил и помещал статьи Зотова практически без корректуры, за исключением банальной вычитки, — но неизменно на той же полосе обозначал свое мнение, в восьми из десяти случаев отличное от мнения Зотова. Принцип этот представлялся даже самым ярым оппонентам «Пчелы» крайне демократичным и даже (добавляли шепотом) либеральным, но Зотова это страшно обижало.
Греч шутил, что наконец нашла коса на камень, а вот Булгарину было совсем не смешно получать гигантские письма с обвинениями, не смешно было наблюдать за тем, как Зотов то удалял страницы в соцсетях, то снова восстанавливал и писал загадочные посты о том, что все вокруг гнилое, один он в белом плаще стоит красивый.

— Да плюнь ты на него, Фаддей, — миролюбиво посоветовал Греч. — Нашел на кого нервы тратить.
— Нас из-за театрального отдела только за последний квартал обещали закрыть трижды. Трижды!
— Но не закрыли, потому что кое-кто горазд лизать жопу Волконскому. Сам напортачил, сам извинился. Премного, мол, благодарен.
— Вот именно, вечно его кидает из огня да в полымя. Мне, что ли, приятно каждый раз писать, что мнение редакции может не совпадать с мнением отдельно взятых авторов? Развели демократию. Ссаными тряпками его надо гнать отсюда. Только найдется толковый театральный рецензент, я Зотову все скажу.
— Конечно, конечно. Все скажешь. А пока напомни нашему единственному и неповторимому, чтобы он не трогал, блядь, дирекцию, или я ему сам лично въебу.
Булгарин вздохнул и в двадцать первый раз принялся повторять Зотову, что наше дело простое: писать об игре актеров и о пьесе. И не трогать, черт побери, дирекцию.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

10:33 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
- Ходят слухи, - невзначай начал Греч, не отрываясь от макбука, - что вы с Пушкиным по подворотням прячетесь.
- М-м-м? - лениво протянул Булгарин. - А ты слушай больше слухов, и не такое расскажут. Может, я ещё с Дельвигом на брудершафт пью?
- Мне просто интересно, - игнорируя сказанное, добавил Греч, - чья это инициатива. Прятаться по углам, я имею в виду.
- Эти слухи, любезный Греч, совершенно беспочвенны и...
- А если я скажу, - перебил его Греч, - что я своими глазами, проходя мимо, видел вас с Пушкиным?

Булгарин замялся. Секундной паузы Гречу хватило, чтобы убедиться в своей правоте.
- Так чья это инициатива? - повторил он. - Потому что если его, то это должно быть для тебя по меньшей мере унизительно.
- Где хочу, там с друзьями и встречаюсь, - заметно тише парировал Булгарин.
- Ах, так вы теперь друзья? - иронично выгнул бровь Греч. - Снова? Фаддей, ты совсем ебнутый?
- Я бы попросил!
- Ой, да брось. Он тебе на людях разве что в лицо не плюет, а ты все вспоминаешь совместные обеды и крики: "Конституцию!". Это ведь не я тебя сейчас обижаю. Это он тебя своим отношением...
- Да что ты до меня доебался, Греч? Это не твоё дело, ясно?
- Что ж, прекрасно. Прекрасно! Делайте что хотите. Когда этот мудозвон в следующий раз напишет про тебя очередное говно в своей илитарной газетенке, я не стану ни печатать ответ, ни выслушивать твои жалобы. Как скажешь! Не мое дело. Замётано.

Греч поджал губы и уставился в макбук. Некоторое время единственным звуком в комнате оставался стук клавиатуры. Наконец, Булгарин не выдержал.
- Греч... Слушай, ну я же все понимаю. Но он хороший парень, это все Дельвиг с Вяземским. Когда их нет, он снова тот Пушкин, который печатался у нас, помнишь? Он читает свои стихи и говорит о "Пчеле", он...
- Да выеби ты наконец несчастного поэтического мальчика, и пусть он оставит тебя в покое, - сухо предложил Греч.
- Так, знаешь что? Иди нахуй! - Булгарин встал так резко, что стул чудом не опрокинулся. - Что я вообще тебе объясняю.
Объяснять Гречу тонкие материи вроде дружбы было действительно бесполезно. Не обременённый большим количеством друзей, он делил общество на "полезных", "бесполезных" и Булгарина. Поэтому романтические свидания в подворотнях оценивались им сугубо отрицательно и даже представляли собой некоторую опасность.
Услышав, как громко хлопнула дверь в прихожей, Греч устало откинулся на спинку кресла. Закрыв глаза, он неторопливо стал обдумывать материал о том, какой же Пушкин все-таки негодяй.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

19:17 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Да ты красный, как помидор! — с порога заметил Греч, быстрым шагом входя в комнату.
Булгарин чуть не выронил письмо, чтение которого вызвало на его щеках румянец. Около секунды ему потребовалось на то, чтобы сделать сложный моральный выбор между тайной переписки и желанием поделиться новостями. Журналист в нем победил с большим отрывом.

— Ты не поверишь, что мне написали! — потрясая письмом, он повернулся к Гречу, успевшему устроиться на диване с макбуком. — Какой-то трепетный юноша составил мне целый панегирик, где сравнил меня знаешь с кем? М? М?
Греч скептически поджал губы, прекрасно понимая, что от него не требуется даже завалящего предположения.
— С Аддисоном! — выпалил Булгарин. — Нет, ну ты можешь себе такое представить? Мало того, что его кто-то еще знает, кроме нас с тобой, так еще и так метко, понимаешь, так точно...
— Тогда я, выходит, Стиль? — иронично поинтересовался Греч, на которого сравнение произвело все же некоторое впечатление.
— Про тебя тут ни слова, — отмахнулся Булгарин, слишком занятый своей персоной.

Греч только тяжело вздохнул: сейчас было не время для конструктивных бесед. Тем не менее, он предпринял еще одну попытку:
— Тебе не кажется, что это слишком? Что ему надо, юноше бледному со взором горящим? — он требовательно протянул руку, ожидая, что Булгарин, вняв голосу разума, вручит ему письмо.
— Пустяки. Просит протекции, должности... Только ты это брось, подозревать всех и каждого. И письмо я тебе не дам, — убедившись, что Греч не опускает руку, а смотрит все более строго, Булгарин приготовился к осаде. — К твоему сведению это стихи. Такие, что и вслух читать стыдно.

— И ты правда собираешься замолвить за него словечко, имея на руках только льстивые каракули с подозрительным подтекстом? — Греч приподнял бровь.
— Собираюсь! — снова потряс письмом Булгарин. — Более того, попрошу за него самого Фон-Фока! Добрее надо быть, любезный Греч, добрее. Людям надо помогать. А то я подумаю, что ты ревнуешь.
— То-то тебе много кто помогает, — признавая поражение, пробурчал Греч, уходя с головой в фейсбук. Свежие скандалы сами себя не обнаружат.
— Мне-то много и не надо. С меня довольно и тебя, — аккуратно складывая письмо, тихо сказал Булгарин.

@темы: Рихито-сама, Третьего отделения на вас нет, негодяи, ангелы - всегда босые...

23:13 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Фаддей, твою мать, если ты не станешь писать грамотнее, я въебу тебе словарем, — Греч оторвался от айпада и хмуро перевел взгляд на возмутителя своего душевного спокойствия.
— Я же поляк, — довольно хохотнул Булгарин. — Эта ваша орфография слишком вычурная. К тому же, мне не нужен словарь, пока у меня есть ты.
— Попизди мне тут, — махнул рукой Греч, капитулируя.
Не для того он корпел с Булгариным над книгами и справочниками, чтобы тот продолжал набирать текст левой пяткой. Но делать было нечего — Греч действительно редактировал за Фаддеем каждое слово, — а уж слов у того всегда было в избытке. Взяв за правило публиковать каждую свою мысль, он буквально так и поступал: чаще статусов на фейсбуке у него появлялись только твиты. И если с фейсбуком еще можно было что-то сделать, то твиты оставались на совести Фаддея, и потому были полны простых рубленых предложений — немудрено, что количество фолловеров перевалило за десятки тысяч.

Обиднее всего в этой ситуации было то, что статьи для газеты Булгарин всегда приносил в самый дедлайн — и приносил бы с опозданием, если бы Греч периодически не вправлял тому мозги. Это ли дело — на фейсбук у него, значит, время есть, а репортаж допишу утром, на свежую голову. А не пошел бы ты, любезный Фаддей.
Булгарин вернулся к переписке в мессенджере, а Греч — к редактуре. При всей своей феноменальной начитанности на трех языках, Фаддей производил удручающее впечатление отдельными текстами. Меткие, хотя и не слишком энергичные, они напоминали какой-то керуаковский пиздец с минимальным набором знаков препинания и абзацев, что не могло не злить. Причем действительно важные материалы этот журналист от слова жопа приносил практически идеальными, что давало повод задуматься о двуличии и лицемерии Булгарина, который просто любил поиздеваться над другом. Друг кричал, рвал на себе волосы и бился головой о клавиатуру, но исправно редактировал заметки, обозрения, интервью и бог знает что еще.

— Греч, ты глянь. Вот пидарасы! — почти радостно завопил Булгарин, прицельно кидая ссылку личным сообщением. Не открывая ее, Греч уже знал, что там будет: Пушкин с Дельвигом наверняка накатали очередную простыню о том, что некий-де Тадеуш — тот еще негодяй. Либеральная душонка Булгарина ликовала каждый раз, когда на него обращали внимание. Звезда, блядь.
Ссылка действительно привела в блог Дельвига. Греч поморщился и пробежался глазами по тексту, а затем в комментариях посоветовал не напрягаться и в следующий раз просто воспользоваться словарем антонимов. Пост представлял собой передергивание очередного булгаринского репортажа. Что же будет, когда выйдет новый номер «Северной пчелы», было страшно и представить.
Греч глотнул остывшего чая и снова раскрыл текстовый редактор. Совсем скоро предстоял очередной локальный апокалипсис, и к этому стоило приготовиться получше.

@темы: Рихито-сама, Третьего отделения на вас нет, негодяи, ангелы - всегда босые...

01:14 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: эксперимент
Фандом: советский кинематограф
Размер: виньетка, 644 слова
Персонажи: Григорий Александров, Сергей Эйзенштейн
Краткое содержание: это были съемки «Генералки», съемочная группа развлекалась как могла.
Примечание: Александров действительно из всей железной пятерки Эйзена подходил на женские роли больше всех. Позже он еще и роль роженицы исполнил в фильме о важности абортов, который они снимали с Тиссэ в Швейцарии. Его тогда еще медсестра спросила: «В какой раз рожаете?» — и вся съемочная группа легла от смеха.

текст

@темы: гости всыпали боярам звездюлей, ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

00:33 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
les bien-aimés

Они познакомились очень странным образом. Анна просто шла по узкой парижской улице, куда вырвалась на неделю отпуска, когда ее ощутимо задел за плечо проходивший мимо Николя. Мало того, Николя пробормотал сквозь зубы: étranger, и задетая за живое Анна, оскорбленно замерев на месте, обернулась и единым духом спела Les sans-papiers. Николя тоже остановился: то ли потому, что игнорировать песню было невозможно, то ли его заинтересовала девушка, которая была способна петь песню бездомных на весь квартал.
Николя не был поклонников мюзиклов, но это было уже неважно. Целый год они переписывались и перезванивались в скайпе; свадьбу сыграли очень скромно, но треклист подбирала Анна, и потому господствовали песни Даниэля Лавуа и Микеланджело Лаконте. Николя не знал, кто это, но получилось здорово.

Анна переехала в Париж с боями: бюрократия требовала заполнения тысячи самых разных и неожиданных бумажек, получения доброй сотни разрешений и сомнительных договоров. И все-таки получилось. Родители провожали ее со слезами счастья на глазах: они уже не верили, что французская лингвистика пригодится непутевой дочери. Анна была рада оставить их по ту сторону границы.
Николя работал редактором ежедневной газеты, и бедственное положение масс-медиа во Франции угнетающе действовало на Анну. В конце концов, она устроилась на телевидение, где все тоже было плохо, но хотя бы достойно платили.

Когда у них родилась дочь, Николя был счастлив. Вместе с вином он покупал теперь детские игрушки и вещи, приходил домой даже, кажется, раньше обычного, а Анну любил сильнее прежнего.
Анна тоже была счастлива, наверное. Ей было трудно определиться со своими эмоциями: она не была уверена, что этот ребенок — ее, что эта реальность правда существует. Маленькая Леа была очаровательна и спокойна, но Анна не знала, как правильно реагировать в таких ситуациях. Она не была лучшей матерью на свете, но никто не упрекнул бы ее в нелюбви к дочери.

После смерти Леа Николя плакал так долго, что Анна даже подумала, что он тоже умрет. Конечно, он плакал и раньше: Анна любила его за то, что он был таким живым. Он смеялся и рыдал, радовался и грустил. Он был человеком, Анна была человеком, Леа была человеком. А потом Леа не стало.
После похорон Анна заперлась у себя в комнате и слушала допоздна редкие завывания Николя. Она надеялась, что ее затворничество покажет, как она переживает смерть дочери. Так нелепо, — говорили друзья семьи, вытирая глаза, — переходила совсем узенькую дорогу на красный, и тут, откуда ни возьмись... всегда переходим, но тут...
Куда подевалась бойкая девушка, которая могла посреди улицы чужого города спеть целую композицию из мюзикла? Которая отказалась от прибыльной специальности в пользу французской лингвистики? Которая решилась на переезд в другую страну по зову сердца?
Анна не знала, как показаться Николя. Она не чувствовала ничего: ни скорби, ни отчаяния, ни печали. Она не знала, как вести себя в такой ситуации. Она не могла плакать.
Анна просто сидела у себя в комнате и надеялась, что боль придет.

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

21:53 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
субординация

Аппараты для приготовления кофе приятно шипели и начищенно блестели — Роберт очень любил свою работу, ему нравилось говорить с завсегдатаями кофейни и здороваться с каждым посетителем. Он работал бариста больше года, бросив учебу на третьем курсе, и пока что не пожалел о своем решении, несмотря на маячившую впереди неопределенность будущего.
Мария проводила львиную долю времени у черта на рогах — офис ее радиостанции, как положено, находился на отшибе города, и она ежедневно тратила на дорогу по три-четыре часа, хотя продюсер неизменно приезжал раньше нее. Единственная кофейня по пути к утреннему эфиру, открытая в ранний чай, была той самой, где работал Роберт, и они часто пересекались. Роберт так и звал ее: Мария. Никакие корпоративные правила «с клиентами на ты» не могли помешать ему использовать полное имя, обращаясь к клиентам: «Доброе утро, Мария!», «Как дела, Мария?», «Что нового, Мария?»

В детстве его звали Берти, теперь даже самые близкие друзья сокращали его имя до простого Роб, а Мария звала его полным именем, отвечая на любезность. Это было приятно и уважительно, и не было ничего, что Роберт ценил бы больше субординации, — кроме, разве что, Марии.
О, он ценил Марию, как никто. Нельзя сказать, что он слушал все ее эфиры; по правде говоря, ему тяжело давалось включать радио; но он вставал по ночам, чтобы успеть к пересменке в четыре утра и угостить Марию тыквенным латте. Когда начиналась предновогодняя запарка, Роберт был готов к смене напитка и подавал единственной клиентке до первых петухов капучино.

Если бы Роберт не был бариста, а Мария — клиенткой его кафе, он пригласил бы ее в театр, а может, даже в бар, где они сидели бы и просто разговаривали без дежурных фраз про работу и погоду. Если бы Роберт чуть меньше следовал субординации, он бы сказал Марии, как ценит ее трудолюбие и эрудицию, как она прекрасна и серьезно настроена, как он верит в ее карьеру и в ее будущее.
Но Роберт протягивал по утрам ей кофе и желал хорошего дня.

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

19:29 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
- У него же появилась девушка.
- Ее зовут Сергей? ()


as long as you're mine

Джеймс сорвал с горла шарф и почти засмеялся - предметы перед его глазами с утра потеряли четкость, язык перестал различать вкусы, зато цвета стали насыщеннее и даже сразу как-то посветлело на душе. Тайлер с его гиперзаботой перестал раздражать, чай больше не обжигал и работа показалась почти радужной перспективой.
- Я запрещаю тебе, - пытался хватать его за руки Тайлер, - ты же убьешь себя.
Джеймс выворачивался, грозя вывихнуть себе запястье. Его тянуло на работу, тянуло говорить глухим от простуды голосом, тонущем в эхе полупустых аудиторий. Препирательства с Тайлером закончились полной капитуляцией последнего, но Джеймс все равно опоздал к началу пары. Его голос не звучал из динамиков, радио молчало и город ждал.

Забота Тайлера оставила ощущение тепла и простого человеческого участия; возвращаться домой не хотелось. Джеймс закрылся на радио и глухо читал Бодлера в микрофон, нараспев, срывающимся голосом.
Когда раздался стук в дверь, Джеймс искал в сети собрание сочинений Рембо.
Тайлер вошел, не дожидаясь разрешения; у него были все права на нахождение в студии и даже на микрофон. У него были все права на Джеймса, но Джеймс каждый раз об этом забывал.

- Я не позволю тебе убить себя, - просто сказал Тайлер, нажимая на режиссерском пульте off.
- Оставь наконец свои собственнические замашки, - едва слышно отозвался Джеймс.

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

23:09 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
liberté égalité fraternité ou la mort

На груди у Тома, на ладонь ниже ключицы, красовался не заживающий годами синяк. Остальные увечья были куда менее постоянны: они появлялись почти регулярно в самых разных местах, будь то сломанное ребро или рваная рана в предплечье. Кевин всегда говорил ему, что если часто бить себя в грудь за свободу, равенство и братство, проблем не оберешься, даже если ты живешь в восемнадцатом столетии — впрочем, и с этим Тому не повезло. Двадцать первый век был ему чужд, казался грубым и совершенно неподходящим: все уже свершено, завоевано и достигнуто, остается только бить себя в грудь и искать в царящем спокойствии подвох.

Знакомство с Кевином нельзя назвать хрестоматийным, хотя вполне можно посчитать закономерным: Кевин был одним из тех, кого постоянная бравада Тома, лезущего не в свое дело, сильно достала. По правде сказать, он навалял Тому по первое число, получил свое в ответ, выслушал аргументацию из разбитых губ не поверженного морально, но разбитого физически противника, и решил, что без его ценных советов Тому долго не продержаться. Кевин не разделял ни единого взгляда Тома: он не ратовал за равноправие, не бросался исступленным бэтменом на помощь побиваемым и угнетаемым и не выказывал особого рвения на учебном поприще. Скорее всего, ему просто было жаль эту заплывшую морду, к которой некому даже приложить пакет со льдом.

Сначала Том сопротивлялся навязчивой опеке или же ненавязчивой дружбе, тут как посмотреть, но постепенно смирился и даже проникся симпатией к неожиданному партнеру. Когда однажды Кевин лично приложил лицом об стену бугая, угрожавшего первокурснику, Том даже пожал ему руку и поднял на следующей вечеринке тост за революцию, обращаясь к Кевину, выражая тем самым свою самую искреннюю благодарность.
После четвертой банки пива, когда Том снова принялся бить себя кулаком в грудь, рассказывая всем, кто готов был слушать, о справедливости и самоочевидных правах человека, Кевин решительно пресек акт членовредительства. Перехватив летящую кисть руки, он резко потянул Тома на себя, вырывая его из круга пьяных рож, собравшихся на бесплатное развлечение.
— Это все не имеет смысла, — прошипел Кевин.
— О чем ты говоришь, — разом как-то обмякнув, пробормотал Том. — Только посмотри на себя. Как тебе такой смысл?

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама, Да здравствует революция, мы красивы и умрем!

02:15 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Агорафобия

Бернар писал картины, сколько себя помнил. Это не было необходимостью или манией - так просто было. Симон приходила на все его выставки - на все три, если быть точным. Она знала каждый мазок на полотнах Бернара, каждую черточку. Она чувствовала его руку и иной раз одного взгляда на картину хватало, чтобы увидеть её от рождения до славы: Симон видела совсем голое полотно, первый штрих, последующие взмахи и тонкие линии. Она могла во всех подробностях представить, как двигалось запястье Бернара, как разворачивался его торс, как пересыхало у него в горле.
Одна картина привлекла её внимание. Человеческая фигура, едва заметная среди огромного, необъятного, пугающего простора. Картина полнилась светом и тревогой. Поле не было страшным само по себе, но его было много, а фигурка казалась такой испуганной, хотя её выражения лица было не разглядеть. Симон давно не видела Бернара и не заходила к нему на чай. Она что-то пропустила.
- Это Матиас, - Бернар подошёл сзади и встал за плечом Симон.
Матиас не выходил из дома, потому что боялся открытого пространства. Боялся темноты. Боялся людей. Боялся своего страха. Он жил у Бернара в мастерской и хотел бы больше не, - но не мог. Просто не мог.
- Я выпускаю его, - сказал Бернар, глядя на картину. - Я его отпускаю.

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

20:16 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Профессор

Матье никогда не опаздывал на свои лекции. Он был пунктуален и точен, как швейцарские часы. В творческой среде, представителем которой по какому-то странному стечению обстоятельств он являлся, это ценилось по причине редкости. Совсем другое дело, что эта самая творческая среда предполагала некоторые гораздо более серьезные условности, и потому на лекции, которые с завидной регулярностью начинались именно в восемь утра, Матье ходил всегда с похмелья.
Непропорционально высокий и рьяно настроенный, Матье источал вокруг себя запах перегара и чеснока — последний, вероятно, должен был служить прикрытием, но лишь усугублял дело. Презревший официально-деловой стиль в одежде, профессор частенько носил рубашки с неизменно закатанными рукавами, и потому считался немного бунтарем. По университету даже ходили слухи о имевших место романах со студентками; за давностью лет, правда, не совсем было ясно, кто эти слухи пустил и не был ли это сам Матье. Профессор ничего не отрицал и лишь многозначительно отмалчивался — не потому, что это было правдой, а для поддержания репутации, сулившей в будущем воплощение слухов в жизнь.
В свободное время Матье писал в Cahiers du Cinéma полные ностальгии по шестидесятым годам аналитические статьи и делал все, что в его силах, чтобы вернуть свой 1968. Конечно, в самом '68-м не только не было его самого, но и его будущие родители не так давно научились читать. Тоска по волнениям и переменам наполняла каждый день беспорядочной творческой жизни Матье. Он распинался перед студентами о необходимости действовать, кричал с кафедры о назревшей революции и всячески поощрял любые проявления мятежного духа. Требования преподавателя внимательно выслушивали, что-то даже записывали и из уважения к его странностям почти не пропускали занятий. В общем, Сорбонной образца студенческих бунтов и не пахло.
Тогда однажды Матье пошел на баррикады сам.
Правда, не было никаких баррикад.

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

21:30 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Диоскуры

У Кастора было все: уютный дом, полная семья, счёт в банке, готовый покрыть ему плату за обучение в колледже, а также чудесная девушка, с которой их явно ожидало светлое будущее, - и все же Кастор был несчастен. Ему не хватало Поллукса.
Он не был уверен, являлся ли Поллукс отлученным от него близнецом, мертворожденным братом или никогда не существовавшим мифом. Однако каждый год его жизни с тех самых пор, как он, встав на носочки, достал до книжной полки с греческими мифами, был омрачён не случившейся встречей. Шло время, и ничто не могло заполнить пустоту внутри Кастора.

Поэтому, когда на третий день в колледже Кастор встретил парня по имени Пол, высокого и немного грубого, он сразу же в него влюбился.
Первым делом Кастор рассказал об этом своей девушке, с которой ещё недавно, на выпускном, они планировали своё "долго и счастливо", плавно перетекающее в американскую мечту. Он примчался к ней, окрылённый, счастливый, в полной уверенности, что она разделит с ним это счастье. Но девушка ушла, для приличия хлопнув дверью, напоследок пробормотав что-то вроде: "Чертов педик".

Этот безболезненный разрыв, обошедшийся без слез, дал Кастору полное право на следующий же день подойти к Полу и предложить ему свои руку и сердце.
Пол ответил, что он вообще-то натурал, и с этого момента началась их нелепая, искренняя, ни на что не похожая дружба.

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

19:10 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
По ночам Маргарита просыпалась; ей было душно, тошно, скучно. Она подолгу смотрела в окно и садилась писать письма, так что к утру стол покрывал неравномерный слой исписанной бумаги. Некоторое количество адресатов были вполне материальны, большая же часть корреспонденции должна была в будущем составить эпистолярное наследие Маргариты. Погрузившись в текст, она находила его единственной для себя возможной формой существования.
Временами Маргарита путала конверты, и тогда вслед очередному письму летела открытка: "Любезный Максим, не обращайте внимания на досадную оплошность, имевшую место с моей стороны...", "Дорогая Мадлен, не придавайте большого значения той несносной бумаге, это всего лишь нелепица, ко мне отношения не имеющая".
Сводки о завтраке соседствовали с описанием звездного неба над головой и морального закона внутри; Маргарита не пыталась приукрасить свою жизнь, но с удовольствием разноображивала жизнь своих далеких друзей и несуществующих товарищей. День ото дня она продумывала и бессловесно проживала судьбы тех, чьи имена ничего и никогда не скажут для истории, а затем страница за страницей соглашалась или опровергала не высказанные ими мысли.
По утрам у Маргариты болела голова, муторная конторская работа предвещала ещё одну ночь бессонницы, постоянный раздражающий гул человеческих окриков, вздохов и шорохов сливался в кошмарную какофонию, давая повод написать в очередном письме об иной судьбе, уготованной иным людям.
Скудный ужин позволял довольно скоро, но чрезвычайно непродуктивно уснуть, чтобы опять отчаянно предаваться жизни за пару часов до раннего в этих краях рассвета. Маргарита снова и снова смотрела в окно, передвигала к себе чистые листы бумаги и реализовывала своё право на существование.

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

00:30 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: Одни грехи с царем
Автор: броненосец в потемках
Размер: драббл, 734 слова
Персонажи: Федор Басманов, Иван IV Грозный
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Жизнь полна возможностей, но почему-то реализуется всегда самый отстойный вариант развития событий.
Примечания: никого не хотел оскорбить; сделаем вид, что исторических документов не существует, а от всего XVI века остались только переписка Ивана Васильевича с Курбским и роман А.К. Толстого о тех славных временах; читал и смотрел столько вариантов приговора Феденьке, что почему бы не предложить свой.



читать текст

@темы: гости всыпали боярам звездюлей, ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

00:17 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: Последний поэт деревни
Автор: броненосец в потемках
Размер: драббл, 720 слов
Персонажи: Николай Клюев, Сергей Есенин
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Есенин — вечно молодой, вечно пьяный комок боли и нервов, Клюев — всегда рядом, всегда в любви. Россия умирает, Есенин умирает, все умирают — да здравствует царство боли, пришедшее после окончания царства Романовых.
Примечание: Дерзко провожу параллель между Есениным и Феденькой Басмановым, потому что любишь рядиться в женское платье — люби и выдерживать сравнения с Феденькой. Но текст не о том.

Галя Бениславская, вспоминая одну из таких поездок вместе с Есениным, Сахаровым и Наседкиным, красочно расписывала дурное поведение Есенина в деревне. Дескать, пил без удержу, играл ряженого, одевшись в сестринское платье, издевался над стариками, таскал ее по всей деревне, то в кашинский сад, то еще куда-то… Он действительно был в угнетенном душевном состоянии, бродил по родным местам, прощался с молодостью. Снова и снова переживал, вглядываясь в изменившийся до полной неузнаваемости облик милой стороны.
(Ст. Куняев, С. Куняев, «Сергей Есенин»)


читать текст

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

18:24 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Т — творческое задание.
Проходили на основах журналистской деятельности phygital-технологии, и нашей подгруппе задали к общей лекции написать «письмо из будущего», где современному человеку журналист из будущего рассказывал бы о том, как сильно развились эти самые технологии, что изменилось и тд.
В итоге написали только мы с Димой, правда (при том, что у Димы рассказ никакого отношения ни к phygital-технологиям, ни к журналистике не имел, но захотелось написать про космос — написал про космос, вай нот).

В общем, в моей работы столько претенциозного сарказма, отсылок к разным литературным и журналистским реалиям и любви к журналистике, что это надо сохранить. (Да, штампы. Зато с душой :D ) В дневнике.
(Неделя как закончилась сессия, все еще отрицаю этот факт.)
*
письмо из будущего

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые..., журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

18:57 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Воздух навзрыд исходит весной, и Джеймсу становится хуже. Это не зима, когда ты умираешь вместе с природой; это чертова весна, когда умираешь вопреки.
Тайлер смеется, как молодой лев, - закидывая голову, обнажая горло. Руки чешутся его перерезать – Джеймс полон деструктивной любви, которая выражается в желании делать больно всем. Всем, а особенно Тайлеру.
Особенно Тайлеру. Джеймс ловит себя на мысли, что впервые видит его смех. Обычно Тайлер заботливый, реже – волнующийся за него, иногда – лирично сдержанный. Не то чтобы их отношения были полны веселых моментов, но Джеймс даже не предполагал, что Тайлер будет так хорош с запрокинутой от смеха головой, с этими своими чересчур коротко стриженными волосами, со вздымающимися плечами, тесно обтянутыми футболкой. Джеймс даже не предполагал, что Тайлер способен на такую сильную эмоцию. Может, все дело в Джеймсе?
Он отворачивается с отвращением во взгляде, поджимает губы и поворачивает за угол, пока веселый Тайлер его не увидел.

Радиостудия кажется теснее обычного, стены напирают, и хочется выйти обратно на улицу – здесь нет даже окон, чтобы открыть их и расслышать смех Тайлера. Внимание, главная новость часа – Тайлер смеется, как торжествующий матадор, на чью-то наверняка отстойную шутку. Остальные события теряют свою актуальность по сравнению с этим – мы будем держать вас в курсе. Кому есть дело до беспорядков в соседнем городе, до стрельбы в колледже (да в какой уже раз – в десятый, в двадцатый за последние полгода?), до пожаров на востоке, когда Тайлер жмурится на солнце и смеется так, что сбивается дыхание.
Вместо новостного блока Джеймс ставит первую попавшуюся песню – почему-то крутится Radiohead – и откидывается в кресле ведущего.
Нет, это не его вина – просто Рой тот еще мудак, и он не принес на этой неделе завалящей радиозаметки. Надо бы его уволить, но в условиях рыночной конкуренции… Джеймс чертыхается – вообще-то у него нет особого выбора, только психи идут работать на радио под его началом.
Вначале он решил, что Рой проиграл желание в карты или согласился участвовать во всем этом на спор с такими же малолетними бандерлогами (Джеймс старше Роя года на три, и это дает ему полное право считать себя побитым жизнью стариком на склоне лет). Но похоже, что Рой пришел к нему осознанно (что подтверждает теория с психами) – впрочем, его продуктивность зависела от желания и положения планет, а не от графика верстки выпусков. Скотина.

Джеймс успевает задремать в духоте радиостудии, когда они вваливаются втроем – все еще (снова?) смеющийся Тайлер, заливисто хохочущая Хоуп и вечный шут гороховый Рой. С лицами прогуливающих студентов они останавливаются, будто случайно наткнулись на преподавателя, от которого сбежали плести венки в лес. Сраные хиппи, дети цветов, они выглядят напротив Джеймса так неуместно, что он сомневается, а не галлюцинация ли это, вызванная духотой.
Джеймсу приходится подождать, пока вся компания отдышится, и только потом он цедит:
– Вон отсюда, – даже не утруждаясь подняться и указать на дверь.
Улыбки сходят с лиц, уступая выражению между виной и досадой.
– Джей, – улыбка Тайлера переходит в состояние «заботливый». – Мы собрались в кафе. Оттуда – в маленький поход. На поиски следов давно минувших битв, м?
– И тебе нужно мое разрешение? Или, может, леди Хоуп не обойдется без мудрых наставлений? Ах да, Рой, наверное, не хотел уходить без сданных материалов за последние две недели, – яд сочится из слов Джеймса.
– Мы хотели позвать тебя, дурак! – надувает губы Хоуп.
Она еще надеется, но по глазам Тайлера Джеймс уже замечает промелькнувшую мысль «плохая была идея». Он ухмыляется.
– В добрый путь, – Джеймс салютует. – Без меня, хорошо? Если что-то найдете, пусть Рой наконец принесет мне репортаж, за который получит как минимум Пулитцера.
Тайлер делает знак остальным, и они с Джеймсом остаются одни в студии. Молчание затягивается. Джеймс двигает колки на звукорежиссерском пульте, чтобы придать паузе вид работы. Он надеется, что Тайлер не уйдет. Надеется, что Тайлер запрет дверь и останется с ним. Надеется, что Тайлер спасет его от очередной смерти.
– Ты такой упрямый, – Тайлер разводит руками. Он подходит к Джеймсу, и тот нервно поводит плечами. – Нельзя вечно прятаться. Пошли, Джей. Нас ждут.
– Ждут тебя, – резко отвечает Джеймс, вставая с кресла так быстро, что рука Тайлера не успевает коснуться его плеча. – Иди, смейся с ними. Пожалуйста, не смущай моим присутствием молодежь. Не смущай моим присутствием себя. Просто уходи, слышишь?
Тайлер хватает его за ворот рубашки и притягивает к себе. Ни улыбки, ни заботливости. Он смотрит почти со злостью, и Джеймс нагло ухмыляется в эти злые глаза.
– А теперь слушай, – абсолютно спокойно говорит Тайлер. – Ты немедленно выходишь из студии. Идешь на улицу. Присоединяешься к нам. Ты перестаешь корчить из себя сноба-интеллектуала.
Тайлер встряхивает его за ворот, и Джеймсу становится не по себе.
– Если ты не хочешь сам выходить из этой скорлупы – ее могу сломать я. И мне бы очень не хотелось, чтобы вместе со скорлупой сломался ты. Если птенец не выберется из яйца, он умрет, Джей. Или превратится в яичницу. Я понятен?
Джеймс моргает, и Тайлер милостиво соглашается принять это за согласие. Он целует Джеймса, не выпуская его рубашку из сжатых пальцев. Хоуп и Рой вынуждены подождать еще какое-то время.

Когда Тайлер и в меру помятый Джеймс выходят из радиостудии, Хоуп с Роем уже, не особо стесняясь других студентов, жмутся у стены. Тайлер смеется, а Джеймс ностальгически хмыкает. Они с Тайлером выбирали более укромные закутки.
– Ну что, пицца? – облизывается Рой, отлипая от Хоуп.
– Большая и с грибами, – потирает руки Джеймс.

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

20:24 

lock Доступ к записи ограничен

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:33 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
У каноничного Микадо день рождения.
С днем рождения, Микадо.



Название: Третья сторона
Автор: Микадо Сартр
Фандом: Durarara!! х Harry Potter
Размер: драббл, 881 слово
Персонажи: Изая Орихара, Микадо Рюгамине
Жанр: романс виньетка
Рейтинг: PG
Краткое содержание: «Последний же враг истребится — смерть».

текст

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама, Лимон-который-выжил, Drrr!!

Mea culpa

главная