• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: ангелы - всегда босые... (список заголовков)
19:58 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Моя дорогая любимая дисфункциональная семья: Булгарин режется, у Гоголя панические атаки, Пушкин просто ебанат.
Не будь Греча, все бы давно себя убили, но это не точно.

s o s

— Ничего себе новости. Что это, Николай Васильевич? — Пушкин бесцеремонно схватил Гоголя за запястье и притянул к себе.
— М-магический круг, — заикаясь, ответил Гоголь, пряча глаза. Почему-то сейчас, когда Пушкин разве только лицом не зарывался в его руку, идея набить на тело рисунок не казалась такой блестящей.
Булгарин заинтересованно подался вперед. Татуировок от непутевого Никоши он ждал в последнюю очередь. Это Сенковский мог разрисовывать себя сколько угодно — на то он и бешеный поляк. Но Гоголь...
— Опять припадки? — тихо поинтересовался Погодин.
Собственно, ради него — то есть ради Погодина — вся журналистская тусовка Петербурга и собралась на квартирник к Пушкину. Так сказать, отметить визит в северную столицу московского коллеги (читай: лишний повод набухаться журнальной компанией). Организации как таковой не было и в помине, приглашения распространялись сарафанным радио и как придется, поэтому неудивительно, что в итоге все возможные враждующие литературные группировки вместе попивали вино, водку, коньяк и бог знает что еще.
Гоголь держался весь вечер возле Погодина, обрадованный тем, что приехал его единственный друг-журналист. Вокруг ревниво сновал Пушкин, опасавшийся, что на его ценного сотрудника предъявят права и увезут в белокаменную. Почуявший потенциальную тему для светской хроники Булгарин далеко от главных звезд вечера тоже не отходил.
читать дальше

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

23:45 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: Фаддея Венедиктовича мальчик
Автор: северная пчелка
Фандом: «Гоголь. Начало»
Размер: мини (1588 слов)
Персонажи: Яков Гуро, Фаддей Булгарин, Максим фон Фок, жандарм Ковлейский, Николай Гоголь
Саммари: желание разобраться, кто же такой этот Гоголь, заводят Гуро к самым неожиданным участникам событий
Примечания: 1) вероятно, сами создатели «Гоголя» не знали о том, что Николай Васильевич жег «Кюхельгартена» в снятом на одну ночь номере гостиницы, а я знаю и обязан это объяснить в рамках сюжета сериала, потому что могу;
2) опускаем фактическую ошибку в сериале: на самом деле Гоголь сам за себя просил Фаддея Венедиктовича Булгарина, в результате чего и получил место в Третьем отделении (конечно, Яким мог этого и не знать, потому что Гоголь ходил на поклон один, без слуги);
3) Гуро — МВДшник и статский советник, что мы с Никошей не за один вечер вычислили из косвенных указаний в сериале;
4) Максим Яковлевич фон Фок — управляющий Третьим отделением, с 1826 г. фактический глава тайной полиции России. Булгарин работал не на Третье отделение, а на фон Фока лично, поддерживая с его семьей самые дружеские отношения.

читать

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

01:14 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Людская болтовня сливалась в непрерывный гул, и Гоголь чувствовал себя очень неуютно. На четверги у Греча он приходил не так часто, преодолевая внутреннее сопротивление и даже брезгливость, культивируемую аристократическим кругом. Все присутствующие казались ему чужими, мелкими и одинаково серыми, неоправданно веселыми и даже подозрительно бодрыми.
Булгарин беседовал по-польски о чем-то с Сенковским, и сам факт этой беседы расстраивал Гоголя. Ему пародоксально не хотелось, чтобы эти двое общались между собой, потому что к Булгарину он испытывал пиетет, не выветрившийся, несмотря на все попытки его нового окружения очернить «Видока Фиглярина». Сенковский же не заслуживал даже кивка головы, в отношении к нему Гоголь определился давно и прочно. Свели ли их сегодня национальные чувства или коммерческие дела, но все же...

В какой-то момент толпа у входа притихла — вся разом, как бы захлебнувшись словами. Гоголь повернул туда свою светлую голову и едва не захлебнулся тоже — но уже вином. Вошел Пушкин, которого он менее всего ожидал увидеть в этой квартире. В этой компании.
читать дальше

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

23:59 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Гоголь, конечно, не хотел приходить; слава о четвергах у Греча шла самая дурная, дескать, сплошь там сброд один, прихлебатели и прочие далеко не аристократические хари. И все-таки, там же встречались и люди самые что ни на есть достойные, начиная с молодых литераторов и заканчивая издателями.
Оказаться в стане победителей для Гоголя было большой радостью и даже личной победой, и он очень ценил доверие многоуважаемого Дельвига и обожаемого Пушкина; но вместе с тем, ему часто (даже слишком часто, с благоговейным каким-то ужасом признавал Гоголь) не хватало общества живого, не накрахмаленного по самые уши. И денег. Еще Гоголю остро не хватало денег.
А деньги были у тех, кто выбрал массовую журналистику.
«Тысячи мух не могут ошибаться!» — гордо говорил Пушкин, после чего не менее гордо занимал денег у Плетнева, потому что у самого солнца русской поэзии ни гроша за душой не водилось. В основном из-за пристрастия к азартным играм и к модной одежке, которая выглядела, как из помойки, а стоила, как из золота.

Булгарину в глаза Гоголь смотреть боялся. С тех пор, как он сбежал с любезно выпрошенного для него Фаддеем Венедиктовичем места под руководством Фон-Фока, да еще и прямиком во враждебный лагерь, ему было неловко за собственную неблагодарность.
Тем более что газету Булгарина он читал от корки до корки, в отличие от часто скучных листков Пушкина и Дельвига.
Из беспросветной рефлексии Гоголя вывел крепкий хлопок по плечу. Он обернулся почти испуганно и обомлел: поприветствовать его подошел сам Булгарин.
— Николай! Я верил, что рано или поздно ты откликнешься на приглашение!
Гоголь неловко пробормотал в ответ какую-то затертую формулу благодарности, нервно проведя рукой по своему коротко стриженному затылку.
— Ну что же ты, лицо проще! Все свои! — Булгарин растянул губы в добродушной улыбке. — Выпей чего-нибудь, станет легче. Горелки я тебе не обещаю, но что-нибудь придумаем.
Гоголь покраснел. Конечно, Булгарин читал его повести; откровенно говоря, отзывы его были не самыми похвальными, что Гоголя одновременно задевало и расстраивало, хотя Пушкин и Вяземский в один голос прославляли талант молодого товарища.

Заговорить о своем творчестве Гоголь не решался. Вокруг Булгарина вилась свита: может, поэтому он позволял себе панибратство с человеком из аристократического лагеря? Больше всех суетился Строев, похожий на декоративную собачку. Булгарин, вместо просителя ставший хозяином положения, казался даже вышел ростом и благороднее лицом, и Гоголю стало еще более неловко.
Быстро сориентировавшись, Булгарин вежливо разогнал толпу вокруг себя. Подхватив Гоголя под локоть, он чинно повел его к столу с богатым выбором алкоголя и закусок.
— Так что, Николай, над чем работаешь? — мягко поинтересовался Булгарин, вручив Гоголю стакан виски-колы. — Снова мистика с миллионом подробностей? Психологическая драма, где все умерли? Сатира на гнилую реальность?
— Ну что же вы, Фаддей Бенедиктович, право слово... — снова смутился Гоголь. Под внимательным взглядом Булгарина он отхлебнул напитка и тут же надкусил любезно протянутый бутерброд. — Я ведь со всей душой...
— Конечно, Коленька, я же не спорю, что с душой! — с готовностью закивал Булгарин. — Души-то у тебя на всю Малороссию хватит, это я уже понял.
— Да я, собственно... — снова начал Гоголь, но замолчал за отсутствием нужных слов.
— Ты мне вот что скажи, — перехватил инициативу Булгарин, — откуда столько ненависти, кхм, к честному польскому народу? Мне даже неловко с тобой говорить, а ну застрелишь!
Гоголь поперхнулся виски, и Булгарину пришлось хлопать его по спине.
— Так вы... обижены?
— Да что ты такое говоришь, Коля! — суетливо рассмеялся Булгарин. — Мне же просто интересно, я ведь журналист, мне вообще все интересно...
— Честное слово, ничего личного, — не обращая внимания на неловкие оправдания, рассмеялся Гоголь, почувствовав впервые за вечер, что напряжение его постепенно отпускает. — Лирические герои, понимаете... Я ведь пишу от лица тех, кто...

Они говорили весь вечер. Конечно, Булгарин успевал мелькать у каждой группки гостей, попеременно развлекая их то анекдотом из жизни, то журналистской байкой. Конечно, свита периодически снова собиралась вокруг своего принципала, отчего он важничал пуще прежнего и даже немного поучал Гоголя с высоты своего опыта и несомненного успеха. Конечно.
Представить на этом сборище Пушкина или Дельвига у Гоголя не получалось. То, что аристократам донесут о его присутствии, не вызывало сомнения; страха, впрочем, не вызывало тоже. Было весело, шумно, громко; Булгарин ненавязчиво познакомил Гоголя с парой издателей, от чьих мнений зависела чуть ли не вся книжная индустрия Петербурга; после некоторых анекдотов Гоголь смеялся вместе с присутствующими, как-то разом растеряв свой мрачно-серьезный вид.

Гости расходились глубоко заполночь, почти под утро. Булгарин, разумеется, всех гостей, включая Гоголя, просил остаться, причитая, что задержал всех сверх меры; гости в один голос возражали, что это они задержали хозяев.
Гоголь вышел на улицу осоловелым: то ли от количества выпивки, то ли от обилия впечатлений. Из кармана торчали острые уголки визиток издателей, редакторов и книгопродавцев; какая-то разудалая девица оставила свой номер помадой на рукаве рубашки; под мышкой будто сама собой оказалась книга со стихами кого-то из гостей: на первом же развороте торжественно чернел автограф поэта. Все это казалось почти нереальным: свет, гул голосов, всеобщее веселье.
Гоголь остановился посреди улицы, вспомнив, что денег на такси у него отродясь не водилось. Осознание этого не принесло особенного горя; едва ли не в первый раз за долгое время в Петербурге дышалось легко.
Он перевел взгляд в сторону Невы. Занимался рассвет.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

13:57 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Жан так часто просил о помощи, что мог бы написать об этом поэму. Хорошая, кстати идея: поэма, или пьеса, или даже сценарий к фильму — что угодно, да хоть все сразу, у Жана хватит слов. Никто не придет: Орфей устал спускаться в ад, лепестки зачарованной розы осыпались, кровь поэта давно ушла в землю, и там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья. Жан посильнее затягивал шелковый платок на шее, снова и снова погружался в опиумный сон и учился жить без опоры.
Жан был Эвридикой, заблудившейся в Преисподней.

Он открыл глаза.
— Жан, ты не хочешь умереть.
Жанно пришел на помощь, когда Жан не просил, сам того не понимая. Совсем юный, лирически красивый, ни капли не влюбленный, он околдовал Жана так стремительно, как никогда не привязывал к себе ни один наркотик. Жанно! Жанно, готовый просто быть рядом. Жанно, который ни разу не слышал мольбы о помощи, но каждый раз протягивал руку. Жанно, который не обвиняет его в слабости и совершенно точно не обернется на выходе из ада, и так уверенный, что он не один.
Что Жан идет за ним.
Жанно! Жанно, Жанно, Жанно, жанно жанно жанножанножанножанножанно...

— Нет, теперь не хочу. Во сне я забыл, что счастлив. Старая привычка.
Жан забыл, что ему больше не нужно просить о помощи.

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама, I'll find her if I have to burn down all of Paris

21:55 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
- С каких пор в твоих жилах течёт польская кровь?
Искаженный домофонной связью голос Булгарина явно выражал недовольство. Пушкин нетерпеливо застучал пальцами по закрытой железной двери. Он не любил ждать и совершенно точно не привык упрашивать впустить себя в дом.
- Фаддей, если ты меня не впустишь, я свою новую повесть отдам Дельвигу.
- Польские вторники, дражайший, ну что я могу поделать?
- Ну напизди что-нибудь, Фаддей, что ты как первый раз замужем! - нетерпеливо посоветовал Пушкин. - Меня сейчас продует, ouvre la porte, donc!
На том конце домофона раздался глухой обреченный стон, сменившийся знакомым пиликаньем.

- Ко мне давеча заглянул твой мальчик! - с порога заявил Пушкин, сбрасывая своё дюже модное пальто, больше похожее на мятый халат.
- Я думал, это ты его мальчик, - раздался весёлый голос из глубины квартиры. - А так матрешка получается...
- Tais-toi en peu, Сенковский, - парировал Пушкин, узнавший голос.
- Какие мы грозные, - наконец появился и обладатель польского акцента, не выказывая особого гнева. - Я слышал, как ты уламывал Фаддея. Пиздюлей тебе не хватает в организме. На востоке тебя за такое обращение со старшими бы...
- Да-да, Восток - дело тонкое, - Булгарин поспешил остановить Сенковского до того, как он оседлает любимого конька. - Твоё счастье, Пушкин, что сегодня нас мало. Точнее, двое. Между прочим, даже Греча нет. И знаешь, почему? Потому что он имеет уважение к польским вторникам.
- Вы просто бухаете с Сенковским, - напомнил Пушкин, наслышанный о целях и задачах мероприятия.
- Вообще-то, мы пьём чай! - возмутился Булгарин.
- И только потом бухаем, - уточнил Сенковский.

- Так вот, ton garçon ! Очаровательный, неловкий, меня уважает, а тебя в обиду не даёт! - почти с восхищением описал Пушкин нового знакомого. - Удивительный экземпляр, я уж думал, таких больше не делают. Я так понял, ты ему успел подсобить?
- Мысли мне твои читать прикажешь? - Булгарин скрестил руки на груди. - Что за мальчик? Не то чтоб я их вагонами выпускал в большой свет, но...
- Во всем Петербурге всего три человека, которые тебя не хотят утопить в Неве, и один из них, заметь, твой покорный слуга, а второй, очевидно, Греч, но это не точно. Неужели никто не приходит в голову?
- А как же я? - влез Сенковский.
- Тебе ближе всех Фаддея свет Венедиктовича спихнуть будет, польская твоя морда! - рассмеялся Пушкин.
Сенковский довольно захохотал. Самоиронии ему хватало, как и умения не злиться на юродивых и гениев, особенно если оба были представлены в одном лице.

- Да неужто ты про Коленьку? - наконец понял Булгарин. - Да-да, точно, он вроде так тобой восхищался... Не так, как мной, конечно, но подробности мы опустим...
- Подробности? - Пушкин оседлал стул и поправил свои поэтические кудри. - Боюсь представить, что он тебе наговорил. Словеса плести он точно мастер.
- А ты и не представляй, не дорос ещё, - таинственно сверкнул глазами Булгарин.
- А ты ещё говоришь, что это я его мальчик! - осклабился Пушкин, пихнув в бок уплетающего закусь Сенковского.
- Господа, вы ставите меня в неловкое положение, - поджал губы Булгарин.
Заметив его обиду, Пушкин мигом сменил дислокацию и переместился вместе со стулом вплотную к Булгарину. Сложив руки у него на плече, поэт прошептал ему на ухо:
- Ne le prends pas mal, mon chouchou, tu es le meilleur pour moi, tu sais.
- Ой, Пушкин, ну хорош, тоже мне, нашёл шушу, - отпихнул его Булгарин. Обиды в его голосе больше не было. Пушкин довольно хмыкнул.
- В общем, будем твоего мальчика брать в оборот. Он сам к нам пришёл, так что права предъявлять не надо. Просто хотел сказать тебе... Так странно это. Вроде человек пишущий, неглупый, а говорит, Булгарину спасибо сказать надо за то, что он есть! Прикинь! И все равно к нам. Что ж ты, спрашиваем, не в "Пчёлку" тогда пошёл, золотце? А он молчит, глазами исподлобья нас сверлит. Как его не взять?
- Коленька очень сметлив, не поломайте его, - неожиданно грустно, как бы в никуда сказал Булгарин.
И Пушкин, и Сенковский удивлённо перевели на него взгляды. Булгарин вздохнул, мотнул головой и решительно встал из-за стола:
- Сегодня, полагаю, можно переходить к сути без чайных предисловий.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

23:56 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: Здесь
Автор: mon petit LeFou
Фандом: ШНыр (таймлайн книги «Цветок трех миров»)
Размер: драббл
Персонажи: Гамов, Сашка
Саммари: Просто не возвращайся туда. Оставайся со мной.

— А я кто? — спросила Рина.
— Ты Рина, — ответила Оля почти не задумываясь, потому что она уже снова писала.
— А меня ты как узнала? Тоже характер прямой и искренний?
— Нет. По веснушкам, — ответила Оля. — А Сашку я узнала, потому что он всегда рядом с тобой. Ты же Сашка?
— Александр, — ответил Сашка строго. Неужели все, чем он знаменит, это то, что он всегда рядом с Риной?
(Дмитрий Емец, «ШНыр. Цветок трех миров»)


читать

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

23:23 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Ты возвращаешься, — Джоэл констатирует факт.
— Ты узнал бы это раньше, если бы не отписался от моего инстаграма, — замечает Илай. Всего лишь снова преподает в колледже. Откуда ушел совсем недавно, вслед за Джоэлом. Такой себе свежести новость.
Это замечание так нелепо и так верно; Джоэл не находит, что ответить. Он сделал все, чтобы жить без Илая: нашел новую работу, сменил всю музыку в плеере, выбрал новый фотоаппарат.
— Ладно, — тянет Илай, — расскажи, как ты?
— Здесь слишком шумно, — почти кричит Джоэл. Чья-то свадьба, все гудит, от софитов можно ослепнуть, всюду снуют операторы.
— Так пошли отсюда! — тянет его за локоть Илай.

Илаю нельзя уходить, но как-нибудь полчаса переживут без него. Все достаточно пьяны, чтобы обойтись без задорных криков со сцены; сам Илай не пьет ни капли. Чего не скажешь о Джоэле.
Илай узнает в нем того, кого знал когда-то наизусть: слишком высокий, и от этого не совсем твердо стоящий на ногах Джоэл кажется ему не то Петром Первым, не то мачтой корабля; сам Илай так часто видит море в последнее время, что сам не знает, как до сих пор не поддался соблазну войти в него и пешком отправиться за золотым руном. Это было бы так логично.
Стоит им выйти за двери, как шум веселящейся толпы остается там, почти что далеко, и Илай только успевает это осознать, как Джоэл зажимает его в каком-то углу, совсем не возвышенно и не романтично. Не так Илай представлял себе их встречу наедине после всего того, что им пришлось пережить. Он поднимает голову и смотрит на Джоэла недовольно, осуждающе; Джоэл игнорирует намеки. Он наклоняется к лицу Илая, и от него разит дешевым пойлом.
— Джо, прекрати! — отталкивает его Илай, резко почувствовавший себя смертным возле бога-олимпийца. Сколь бы он ни был хорош, до Олимпа не дотянуться. Как и до Джоэла.
читать дальше

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

14:32 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Вокруг было громко. И ярко. Эти ощущения настолько доминировали над остальными, что Булгарин не был даже уверен, какое количество людей создавали этот убийственный гул и были ли среди них те, кто мог огреть его стулом по спине, например.
Сидеть бы сейчас Фаддею дома, а лучше лежать, причем желательно видеть при этом третий сон. Но увы — Пушкин вытащил его в какое-то свое лофт-кафе (антикафе? крафт-кафе? это могло быть что угодно максимально модное, Булгарин не вникал), не спрашивая мнения и планов.

— Что, спать охота? — с такой ироничной заботой поинтересовался Пушкин, что Булгарину сразу стало неуютно.
— Это ты верно подметил, Острый глаз, — последовало осторожное согласие.
— Все ночь читал, весь день писал, м? — Пушкин даже подался вперед, сокращая конфликтное расстояние до минимума.
— Предположим, что ты прав. И что с того?
— А то, что мои повести ты до утра не читаешь!
Булгарин тяжело вздохнул. Ну конечно. Рецензия на роман Лермонтова. Слишком хорошая для рецензии на кого-то, кто не Пушкин.

— Ты хоть представляешь, как отреагировал Дельвиг? — Пушкин ударил ладонью по хлипкому столику, чудом его не перевернув. — Он распечатал эту твою статейку только для того, чтобы оставить на ней — нет, ну ты подумай, Фаддей! — след губной помады! Он повесил этот лист на холодильник со словами: наконец Булгарин научился писать. Ты понимаешь? Понимаешь?
Булгарин понимал. Дельвиг, прекрасно знавший принцип «разделяй и властвуй», выбрал удивительно точную стратегию: показал Пушкину, что Булгарин может писать восторженно про никому не известного поэтика. Что Булгарин может ночей не спать за первым романом этого самого дебютанта. Что Булгарин может кого-то ценить ничуть не меньше солнца русской поэзии.
И вот Пушкин — сама ревность, уязвленное самолюбие во плоти, вытащил Булгарина, не успевшего и получаса поспать после заряда вдохновения, полученного от чтения «Героя нашего времени», в место, где невозможно защититься. Булгарину было чуждо это заведение, которое, с его точки зрения, полнилось дармоедами; ему был чужд шум и вся эта мишура непроизносимых названий в меню. Но он пошел с Пушкиным, потому что не мог не пойти, и это тоже вносило в распаленное злобой сознание Пушкина определенную сумятицу.

— Пушкин-Пушкин, — Булгарин снова вздохнул, шевельнул пальцами — подавил желание устало потереть переносицу. — Горе ты луковое. Вот как ты можешь прекрасно осознавать, чего этот твой Антон-гандон, уж прости, добивается, и при этом действовать строго по сценарию?
Пушкин хотел возмутиться. Это читалось в его лице, в поджавшихся при нелестной характеристике Дельвига губах, в повороте головы.
Но он не возмутился.
Булгарин каким-то почти отеческим жестом похлопал его по плечу.
— В отличие от Дельвига, я стараюсь быть объективным. Ведь в первую очередь я журналист, — он мягко улыбнулся. — Роман правда очень хорош, чего от него нельзя было ожидать после того нелепого, хилого опуса Белинского, чтоб ему пусто было. И если из-под твоего пера выйдет что-нибудь, достойное чтения при луне и целой полосы в нашей «Пчелке», я с не меньшим удовольствием напишу о твоей книге. Или о книге Дельвига. Или даже о книге Вяземского. Да хоть Белинского, понимаешь? Я журналист, я критик, в конце концов! Мне не нужно ничего доказывать.
Пушкин отстранился. Провел пятерней по своим кудряшкам.
— Вот увидишь, я напишу такое, что придется в Пчеле резервировать целый разворот под твои крики о моей гениальности. Чтоб потом Белинский мог в ответ возразить только, что негоже ставить по десять восклицательных знаков в одном предложении.
— Не сомневаюсь, что ты справишься, — довольно хмыкнул Булгарин.

@темы: Рихито-сама, Третьего отделения на вас нет, негодяи, ангелы - всегда босые...

23:13 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
- Да когда же наконец потеплеет? - в сто четвёртый раз спросил Пушкин, тоскливо глядя в окно.
- Да когда же ты перестанешь ныть? - в тон ему ответил Греч, закатывая глаза. - Почему ты вообще сидишь у нас?
- Потому что я не позволю солнцу русской поэзии умереть от пневмонии, - вмешался Булгарин. - Ты посмотри на него - он же под снегом долго не продержится. И что нам его потом, из сугробов за кудри вытаскивать?
- Эта твоя нетипичная сердобольность, Фаддей...

Резко меняющаяся от двадцати градусов тепла до снежной бури погода никак не была предусмотрена Пушкиным, когда он решил лучами своего таланта коснуться Греча и Булгарина, заглянув к ним со своими новыми стихотворениями. Конечно, его дизайнерская одежда, напоминавшая мусорные пакеты с дырками для головы и рук, никак не была рассчитана ни на холод, ни на осадки, а штормовое предупреждение и вовсе грозило сдуть субтильного поэта в самое Лукоморье.
Гречу оставалось только капитулировать перед полными вздохов и ахов просьбами Булгарина оставить мальчика. Не то чтобы Пушкин сам рвался из улья, конечно. Судя по всему, ему было скучно. В конце концов, стихи он мог отправить и по электронной почте.

Булгарин поставил чашку чая перед Пушкиным.
Полный какой-то сконцентрированной энергии, Пушкин на весь день парализовал слаженную работу редакции, внеся нотки сумбура и разгильдяйства в ее размеренную жизнь. Булгарин не мог спокойно работать в его присутствии, постоянно отвлекаясь и пытаясь реагировать на многочисленные шутки, драматические заламывания рук и просто сплетни, что Пушкин щедро раздаривал всем желающим, а заодно не очень-то и желающим.
Греча эта интервенция злила, но без особого пыла. Он усиленно делал вид, что не участвует в качестве зрителя в театре одного актёра, но в то же время успевал корректировать повестку дня на главной странице сайта с учётом новой информации. Выходных нет не только у журналистов, но и у выпускающих редакторов, и у издателей.
Когда погода испортилась, Пушкин притих. Греч понял, что по непонятной причине чувствует себя почти виноватым. Это злило его больше, чем культ гения, созданный поэтом. А с Булгариным он ещё поговорит позже.

- Вот ты говоришь, Фаддей, что я солнце... - протянул Пушкин, дуя на чай.
- Не я, - быстро перебил его Булгарин, избегая неодобрительный взгляд Греча, - все так говорят.
- ...Тогда ты сам, - не обращая внимания на уточнение, продолжил Пушкин, - выходит, ночь?
Все трое погрузились в задумчивое молчание.
Свою мысль Пушкин развивать не стал.

@темы: Рихито-сама, Третьего отделения на вас нет, негодяи, ангелы - всегда босые...

01:41 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
У Никиты красивый голос и стертые подушечки пальцев, и уже эти две характеристики выдают в нем музыканта. Никита любит тепло: он выходит по выходным на главную улицу города и играет на гитаре, одетый в легкую хлопковую рубашку и тонкие шорты.
Никиту неизменно слушает Ноэль.

Ноэль из Франции, он на восемь лет старше Никиты и познакомились они во французском разговорном клубе. Никита тогда едва мог связать пару предложений по-французски, но Ноэль знал по-русски еще меньше. Никита был влюблен: в свободную, романтичную, страстную Францию — и его не останавливало, что он плохо знал язык. Каждое слово было для него вдохновением, и Ноэль, с трудом понимая его, осознал, что этот почти детский восторг подкупает его своей искренностью.

Как-то раз, с трудом подбирая слова, Никита обмолвился, что по выходным берет верную гитару и на красивой улице города поет любимые песни.
Он так и сказал: «на красивой», — перепутав с «Красной». Из-за этого Ноэль задержался на две недели, стараясь разобраться в хитросплетениях топографии и особенностях названий, прежде чем понял, о чем тогда шла речь. И он пришел — будто бы ненароком, будто бы запоздало вспомнив о рассказе Никиты.
— Vous chantez bien, mon ami, — пару раз хлопнув в ладоши, сказал он.
Никита сориентировался не сразу. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что перед ним Ноэль, еще несколько секунд, чтобы вспомнить, как по-французски будет «спасибо».
— Merci, — наконец сказал он, сжимая гриф гитары, как сжимают щит перед битвой. Больше в голову ничего не шло.
— Allez-y ! — улыбнулся Ноэль.
И Никита запел.

читать дальше

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

00:13 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: Вальхалла
Автор: mon petit LeFou
Фандом: Фантастические твари и где они обитают х Дюрарара!!
Размер: драббл
Персонажи: Геллерт Гриндевальд
Саммари: Конечно же, Геллерт верил в Вальхаллу.
Предупреждения: да ты ебанулась, ручечка

читать дальше

@темы: Drrr!!, Лимон-который-выжил, Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

22:57 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
will you stay with me, my love
for another day?


«Что за фото? — Илай оставляет комментарий под постом в инстаграме, как ни в чем не бывало. И ладно бы только это, но в конце он добавляет: — родной».
Это простое фото рассвета. Пустые улицы, много неба в кадре. Какая-то лиричная подпись. Скорее грустная, чем лиричная, но так ли велика разница?
«Я же просил тебя не делать так», — думает Джоэл и ничего не отвечает.
*
Илай лежит в ванне, облепленный мокрой рубашкой, что ваш мистер Дарси, в окружении цветов и любви. Скоро он начнет замерзать, потому что вода имеет свойство выстуживаться, даже несмотря на профессиональный свет, от которого всем на площадке жарко. По крайней мере, Джоэл надеется, что это все свет.
— Давай, дорогой, — говорит он Илаю, склоняясь над ним с фотоаппаратом. — Ты же умеешь быть красивым, я знаю.
Девочка, которая стоит со светоотражателем возле лица Илая, отводит глаза. Джоэл улыбается самым краешком губ.
— Что ни сделаешь ради работы, — говорит Илай, доверительно глядя в объектив. Джоэл больше не улыбается.
*
Дома пусто. После того, как Джоэл съехал от Илая, всегда пусто. Ему не хватает Илая: не хватает шкафа, полного сорочек с тонким, едва заметным запахом дорогого парфюма; не хватает совместных просмотров странных фильмов, о которых знает полтора человека; не хватает длинных мятых рубашек, которые можно натянуть поутру под ворчание Илая.

Джоэл берет с книжной полки сборник стихов Кокто, чтобы хоть как-то отвлечься. Он все-таки лирик; до такой степени, что так и не простил Илаю, что он предпочел бизнес кинематографу.
— Ты мог бы стать режиссером, каких давно не было! — говорил ему Джоэл, когда Илай сказал ему о своем окончательном решении. — Ты мог бы перевернуть этот мир, Илай!
— Ах, родной, ты все такой же максималист, как когда я еще был твоим куратором в колледже, — ответил тогда Илай, натянуто улыбаясь. — Кино — это замечательно. Но я предпочитаю быть уверенным, что мне не придется возвращаться на дно.
Илай выбрал уверенность в завтрашнем дне, и это было непонятно Джоэлу.
Илай не пытался объяснить.

Un cheval blanc sort de la mer
c'est Vénus*


Кокто много писал о воде, но еще больше — о смерти.
Джоэл читает его стихотворения и думает об Илае и о том, как для него много значили эти темы. Илай как-то показал ему ту свою работу: очень древнегреческую, слишком безысходную. Та работа Илая, которую никто не видел с тех пор, как он выпустился из колледжа. Где женщина (впрочем, какая женщина? однокурсница Илая, Мадлен — кто не знает Мадлен? кто же еще будет играть в студенческих фильмах, кроме таких же студентов?) вошла в море — и не вышла из него.
Джоэл так и не узнал, почему для Илая этот образ был так важен. Но в тот день понял, что он сам — важен для Илая. Иначе он не показал бы этот фильм.

Depuis je n'ai jamais revu la mer**

Нужно обработать фотографии для Илая. Это работа, работа, — повторяет себе Джоэл. Просто сделай это.
Фотографии очень красивые. Илай улыбается на камеру, и кажется, что он улыбается Джоэлу.

Je n'ai jamais rien vu de plus joli que toi***


_______
* Белая лошадь выходит из моря
это Венера
** С тех пор я больше не был на море
*** И краше тебя ничего не видел я никогда

@музыка: Daughter - Run

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

00:18 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Слышал бы тебя сейчас Греч, надавал бы тебе по щщам, — кокетливо хихикнул Пушкин, потрепав Булгарина по щеке, как бы обозначая место потенциального удара.
— Ah, vraiment, mon chouchou? — рассеянно переспросил Булгарин.
— Первое предложение, сказанное тобой на французском без ошибок! — Пушкин даже хлопнул в ладоши, изображая энтузиазм. — Это упоминание Греча тебя так мобилизует?
— Давай не будем про Греча? — Булгарин нахмурился. — Зачем все портить?
— И с каких же пор Греч все портит? — прищурился Пушкин.
— Не надо играть словами. Я сказал, что портишь все ты — как обычно, впрочем. Приплетая Греча.
— Вали все на Пушкина! — драматично взмахнув рукой, изрек поэт. — Это я злодей-разлучник!

Булгарин только махнул рукой и сделал глоток улуна. Пушкин снова притащил его в какое-то дюже модное антикафе, мотивируя это тем, что тут-то Греча они точно не встретят. Сам Булгарин с большой долей уверенности предполагал, что Пушкин просто не может себе позволить встречаться в чебуречной — иначе некому будет оценить его одежку: дизайнерская худи и хайтопы требовали признания на высшем уровне.
читать дальше

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

00:29 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Старбакс!АУ, которую мы заслужили.
Вообще все началось с того, что бариста не смог написать на слух Лефу на моем стаканчике кофе, а дальше заверте

Название: Вторая Т
Автор: mon petit LeFou
Фандом: Красавица и чудовище 2017
Размер: драббл
Персонажи: Гастон, Лефу
Саммари: модерн!АУ про Старбакс — то, чего не хватало этому фандому, точно вам говорю.

— Гранд латте с ирландским кремом. Молоко обычное.
— Как вас зовут? — Лефу приготовил маркер и радостно (обязательное условие для всех бариста в Старбаксе) посмотрел на клиента.
— Гастон, — уверенным движением поправив прическу, ответил он.
— Г-А-С-Т... — Лефу запнулся. — Возможно, есть вторая Т...
Гастон поджал губы и произнес максимально четко, как будто разговаривал с умственно отсталым:
Гас-тон. Спасибо.

Лефу лицо не потерял. Напротив, улыбнулся еще шире:
— Просто отлично! Редкое имя. Есть в нем что-то... je ne sais quoi? Вспоминается «Призрак оперы». Вы читали?
— Ну, знаете... книги, — неопределенно махнул рукой Гастон, уловивший в болтовне бариста комплимент. — И я совершенно не понял, что вы сказали, кстати.
— С вас шесть-пятьдесят. Знаете, у меня дома как раз завалялся томик Леру. Приходите снова как-нибудь за кофе в мою смену, с удовольствием дам почитать.
Гастон хмыкнул и посмотрел на бейдж с именем бариста.
— Лефу, думаю, что это начало прекрасной дружбы.
— Я обожаю «Касабланку», — почти пропел Лефу.

Гастон был прав. Это действительно было началом прекрасной дружбы.

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

23:32 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: Со мной
Автор: mon petit LeFou
Фандом: Красавица и чудовище 2017
Размер: драббл
Персонажи: Белль, Лефу
Саммари: «Подчас и униженье возвышает, А скромный путь приводит к славной цели». (Шекспир, «Буря»)

читать дальше

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

23:59 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Максим видит его впервые в холле: он проходит мимо него, как несколько десятков других студентов, а у него за ухом — одуванчик. Желтый, солнечный, весенний одуванчик. Максим думает, что у него есть девушка, которая заправила ему за ухо цветок, потому что это объяснение — самое простое, самое естественное. И забывает о нем.
Когда Максим видит его снова, у него за ухом какой-то сорняк. Цветок, по всему городу поднявший голову по весне. Максим не придает этому значения, но почему-то понимает, что среди одинаковых лиц с оттенком индивидуальности он различает чье-то отдельное лицо.

Вскоре Максим узнает, что он с театрального. Веселый рубаха-парень, Антон сам срывает понравившийся цветок, чтобы заправить его себе за ухо. И Максим, привыкший не пересекаться с коллегами по институту, подходит к Антону, чтобы поинтересоваться, не снимется ли он в интересном экспериментальном фильме. Конечно, Максим знает, что театралы не любят сниматься в кино, но почему-то он не видит никого другого в своем новом фильме. И Антон соглашается.
Сначала Антон подхватывает на полуслове шутки про Джонатана Свифта, потом так запросто высказывает мнение о судьбе Джойса — все это кажется Максиму нереальным и сценарно обусловленным; он не верит в существование Антона, пока не видит его своими глазами на пленке.
Пленка очень дооргая; фильм остается незаконченным.

Фильм Максима получает первую премию на фестивале.
Антон говорит ему: когда я был на кладбище Пер-Лашез, я не мог отвести глаз от могилы Уайльда. Десятки отпечатков губ, — говорил он, — но нужно ли все это было старине Оскару. Все, что имеет значение — луны изменной и солнц вращающихся ход.
Максиму нечего сказать: он не бывал за границей. Антон, бывает, тоже подолгу молчит. Максим говорит, что Антон злой. Антон не возражает. И они снова молчат.
Они любят молчать.

Они оплакивают нас и всех оплакивают тщетно.

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

17:34 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: L'histoire éternelle
Автор: mon petit LeFou
Фандом: Красавица и чудовище 2017
Размер: драббл
Персонажи: Лефу, Гастон
Саммари: l'amour est plus fort, bien plus fort que la mort

Принцу Адаму потребовалось провести десять лет в заточении, чтобы однажды полюбить не только себя. Жители деревни не могли нарадоваться: надо же, как изменился их князек, как подобрел. Он был чудовищем, это Белль сделала из него прекрасного принца.
Это несправедливо, думал Лефу, меняя перевязки на искалеченном теле Гастона. Почему Адаму был дан шанс на искупление, а для Гастона не нашлось хотя бы толики волшебства?

Конечно, тот факт, что он выжил, можно назвать чудом — но с такой большой натяжкой, что стоит ли даже упоминать это? Гастон — как один большой перелом, и где Агата, когда она нужна? Лефу не понадобится десяти лет, чтобы расколдовать Гастона, но вот беда — его никто не собирался заколдовывать. Он просто лежал день за днем на постели, иногда приходя в сознание и начиная бредить. А Лефу его выхаживал. Вот так просто: был рядом, когда вся деревня решила, что новообретенный принц — куда более достойная фигура для обожания.

Но если, думал Лефу, если хотя бы на минуточку поверить, что чудовища действительно превращаются в прекрасных принцев, великодушных и влюбленных, то почему бы не представить такой исход для Гастона? Сила любви победила не заклятье — она победила дурной характер, проблемы с агрессией и эгоизм.
Скоро Гастону станет лучше, думал Лефу, поправляя компресс у него на лбу.
Скоро еще одно чудовище станет прекрасным принцем.
Уж чего-чего, а любви у него хватит.

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

17:05 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Работа над научной статьей шла хорошо, но мимо.

— Да больно же! — практически подвывал Булгарин, отчего Греч не мог отделаться от ощущения наигранности.
— А ты меньше дергайся. Фаддей, ну взрослый же мужик, что за замашки воинственного пятилетки? — с упреком сказал Греч, отложив в сторону йод и поправляя пакет со льдом, возлежащий на особо подозрительном фингале.
Булгарин выглядел так, будто на днях вернулся с войны. Его синяки уже наливались чернильным цветом, да и вообще найти на его упитанном теле живое место надо было еще постараться.
— Ну чисто красавица и чудовище, — неожиданно хохотнул он. Замечание вызвало у Греча такую гримасу, что Булгарин уже в голос рассмеялся, охая от боли.
— Этот твой сарматский задор — да в полезное русло, — устало констатировал Греч. — Вот я давеча встретил Сенковского, еще одну польскую морду в моей тихой и мирной жизни, так он как начнет нарываться: думал, мол, побьешь меня сейчас, любезный Греч.
— Так и сказал: любезный? — ревниво поинтересовался Булгарин, тяжело перевалившись на спину.
— Положим, не совсем так, — отмахнулся Греч, недовольный излишним вниманием к деталям истории вместо ее комплексного восприятия. — В общем, так я ему и сказал: ты, Сенковский, палок не стоишь.
— Да ты ж этот... пацифист, — усмехнулся Булгарин. — Животных не ешь, мудаков не бьешь. Золото, а не человек.
— Чего и тебе советую, — холодно процедил Греч.
— Ну-ну, не дуйся. Я еще не поблагодарил тебя, что ты меня вытащил из этого адского котла, — Булгарин попытался положить руку Гречу на плечо, но лежа дотянулся только до колена. — Спасибо, mein alter Gretsch. Я всегда знал, что на тебя можно положиться.

— Ты так и не ответил, за что тебя избили, — напомнил Греч, не делая попыток подыграть возвышенному тону друга.
— Это было не избиение! Это была полноценная драка! — возмутился Булгарин. — Поверь, Песоцкому тоже досталось на орехи.
— Только уносить на своем горбу пришлось тебя.
— Не без этого, — не теряя достоинства, кивнул Булгарин, глядя на Греча снизу вверх. — Но у него был железный болт — чудо, что у меня все кости целы. И то я до конца не уверен.
Гречу очень хотелось сказать, что любовь к даровым обедам в рекламируемых корчмах сделала Булгарина неуязвимым для побоев, потому что теперь до костей добраться было непросто. Но это могло прозвучать обидно, а Фаддей и так переживал последствия передряги.

— Короче, — наконец сформулировал мысль Булгарин, — Песоцкий заявил, что я недостаточно усерден. Я ему, можно сказать, журнал поднял с колен, а он мне: недостаточно усерден. Ну и пошел ты в жопу, подумал я, о чем вежливо ему сообщил, когда мы с ним случайно встретились в книжном.
— Вежливо, — повторил Греч.
— Натурально! Разве что ножкой не шаркнул. Но, может быть, что-то читалось в моих глазах... Что-то вжопупосылательное...
— То есть его оскорбило твое обычное лицо, — подвел итог Греч, не удержавшись от смешка.
— Типа того, — не стал спорить Булгарин. — Ну и, знаешь, слово за слово, у него этот убийственного вида железный болт, у меня палка какая-то... Настоящая дуэль, только, слава богу, без жертв — не считая меня, конечно.
— Я иногда тебя не понимаю, Фаддей, — покачал головой Греч. — Ты всегда был против смертоубийства, даже вон Дельвигу тогда отказал в любезном приглашении на стрелку или как там это нынче у молодежи зовется.
— Да что там Дельвиг. Я, что ли, ирод какой, детей колотить? Вот ты сам говоришь, что Сенковский палок не стоит. А у меня другая позиция: если можно избежать кровопролития, его нужно избежать. Вот и все. А полемика эта вся — дело совсем другое. Но Песоцкий, во-первых, сам напросился, а во-вторых, его ничем не подкрепленные обвинения — это вообще ни в какие ворота. Мы же с ним сотрудничали, понимаешь? Это ж какой надо быть сволочью, чтобы на своего сотрудника наговаривать? Да я ради него статьи в «Пчелку» задерживал, а он...
— Ладно, ладно, остынь. Я понял, Песоцкий та еще мразь. А тебе еще месяца два ничьи пороги не обивать, пока на ноги не встанешь.
— Грубо!
— Как есть.
Они помолчали. Внезапно Булгарин почувствовал, как его руку, которая так и покоилась на колене друга, накрыла ладонь Греча.
— Ты, главное, поправляйся. А я обо всем позабочусь, Фаддей.

Песоцкий, и без того не слишком умный издатель, который вздумал, что ему удастся повторить успех Смирдина, вскоре окончательно разорился. Булгарин потом еще гордо потрясал кулаком, утверждая, что нечего было затевать с ним ссору, даром что журнал держался на честном слове и материалах самого Булгарина. Греч против такой трактовки не возражал.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

23:52 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Тишина.
Казалось, никто в огромном зале консерватории даже не дышит.
Греч почувствовал, что у него затекли плечи. И чешется щека. И вообще почему молодой пианист не может начать играть сразу.
Булгарин, сидящий по правую руку, замер. Греч скосил на него глаза: так странно было видеть его в таком почти священном почтении к музыке.

Иметь за газетой пару зарезервированных мест даже на таких крупных музыкальных конкурсах — несомненно, ведь полезная. Обычно на подобные мероприятия ходил один Булгарин: он на удивление хорошо разбирался в музыке (откровенно говоря, много лучше, чем в литературе). Но тут Греч (поддавшись на уговоры Булгарина) решил лично посетить один из концертов, о которых говорили, что молодые гении рождаются в этих самых стенах. Решил — и пожалел, потому что едва ли отличил бы фальшивую ноту от чистой.
И вот очередное юное дарование, протерев рояль (и так блестящий) индивидуальной тряпочкой и настроившись, ударило по клавишам.

В рядах публики пронесся вздох восторга — такого чистого и искреннего, что Греч даже пожалел, что не испытывает того же. Он наконец повел плечами, не опасаясь оскорбить ничьих тонких чувств, и снова посмотрел на Булгарина. Не так часто они выбирались в свет вместе: Греча удивлял строгий официальный костюм Булгарина, его сосредоточенный взгляд и удивительная неподвижность. Он будто весь был там, в музыке, и Греч для разнообразия прислушался.
Музыка, будто ждавшая этого, открылась и впустила Греча.
И он услышал то, что слышал Булгарин.

Молодой пианист, в исступлении бьющий по клавишам, оказался проводником между Богом и человеком. Греч, язвительный и саркастичный журналюга, который со дня смерти брата не испытывал ничего теплее удовлетворения от уничижения литературных противников, почувствовал, как вся его злость и жесткость отступают. Музыка рождалась не снаружи, она распускалась изнутри, и это было удивительно, красиво и немного страшно.
К концу композиции Греч повернул голову и увидел, что в глазах Булгарина стоят слезы. Булгарин, известный своей броней из агрессивной экстраверсии, готовый проглотить любую обиду и, вместе с тем, неистово отстаивать свою позицию, плакал над Чайковским.
Может, эти молодые, смешные в своей суетности и суеверности музыканты, и вправду — гении?

Гречу внезапно захотелось обнять Булгарина — может, просто положить ему руку на плечо, а может, сжать его ладонь, чтобы показать, что сейчас, впервые за многие годы, он его понимает. Он чувствует что-то похожее, что-то возвышенное, что-то неземное: то, к чему нельзя прикоснуться, твердо стоя на земле.
Но Греч не стал разрушать ту хрупкую, сыгранную гением гармонию, которая для каждого полнилась чем-то своим.

Греч не выкинул ни одного слова восторга, коими Булгарин щедро сдобрил рецензию, из статьи.
Греч снова не прикоснулся к Булгарину.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

Mea culpa

главная