Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: не душу делим, чай - постель всего лишь (список заголовков)
21:11 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Не очень люблю Есенина — и как поэта, и как человека. Но вот посмотрите, что пишут Куняевы в его биографии (у меня сердечко кровоточило, пока я это читал).

Всю осень 1915 года Есенин и Клюев неразлучны. Они вдвоем ходят в гости, позируют художникам, навещают Блока, постоянно печатаются, как правило, в одних и тех же петербургских газетах, сменяя друг друга, читают стихи на квартирах и в салонах.
И здесь не обойдем, не объедем то обстоятельство, что любовь у Клюева к Есенину была не только любовью поэта к поэту. Клюев, как и Кузмин с его окружением, как и многие молодые поэты из «Бродячей Собаки» и «Привала Комедиантов», был подвержен пороку, весьма распространенному в культурной элите той эпохи: содомскому греху. И естественно, что обаятельный Есенин сразу же стал объектом и его поклонения, и его притязаний.
«Видимо, Клюев очень любит Есенина, – записал в своем дневнике переводчик Ф. Фидлер, у которого два поэта как-то были в гостях, – склонив его голову к себе на плечо, он ласково поглаживал его по волосам».
Есенин, который сразу же признал Клюева как учителя и в жизни, и в поэзии, оказался в дурацком положении. Рвать с Клюевым, стихи которого он ценил и без которого не мыслил своего дальнейшего пути к завоеванию читательских умов и сердец, ему вовсе не хотелось. Но и потакать Клюеву – он, молодой красивый юноша со здоровыми мужскими инстинктами, – конечно же не мог. В мемуарах В. Чернявского, опубликованных за рубежом, рассказывается о том, как Есенин, живший осенью 1915 года с Клюевым в одной комнате, уходил вечерами на свидание с женщинами, а Клюев буквально садился у порога и по-бабьи, с визгливой ревностью, хватал его за полы пальто и кричал: «Не пущу, Сереженька!» Но Сереженька сжимал челюсти, щурил глаза, вырывался из цепких рук соблазнителя и, хлопая дверью, уходил в ночь.
Приставания «старшего брата», видимо, надоедали ему, иногда он жаловался: «Я его пырну ножом когда-нибудь! Ей-богу, пырну!».


Грущу и заламываю руки, одна история грустнее другой.
Самое печальное, что Клюев-то как раз был тем, кто Есенина понял и принял, оказал огромное влияние. Вся эта тема с Христом и божественным миром, о которых нам говорил Павлов, — вот она, здесь. Клюев понял, а многие, почти все — не поняли.
Понимаете,

Клюев сразу увидел: молоденький поэт легко и естественно достиг того, чего тщетно пытались добиться многомудрые и образованные символисты. Два мира – земной и потусторонний – слились в есенинских стихах совершенно гармонично без малейшего зазора, без отягощающей книжной риторики и поэтико-философских наслоений. Поистине Нечаянной Радостью стал этот «жавороночек» для него – одиночки – в холодном и неприветливом столичном литературном мире.

*
Тем временем продолжаю читать про Эйзена.
Ну и колбасило же его по молодости, скажу я вам.
То, что он в конце десятых-начале двадцатых творил с театром, в принципе, объяснимо. Это было всеобщим настроением, все изощрялись как могли: манифесты, классику долой, туда-сюда. Но Эйзен прямо с ума сходил. А его эскизы к спектаклям — это вообще кошмар эпилептика :D
Знаю любовь Эйзена к действиям масс, но толпы на сцене во время спектакля выглядят почти пугающе. Хотя и интригующе.

Фанфакт: «Мексиканец» по описанию внезапно даже интереснее «Мудреца» («Всякого довольно», хехе).
А уж первые варианты сценария «Стачки» — это ж умереть не встать :"D

А еще Эйзен, при всей своей дружбе (сотрудничестве) с ЛЕФом, был все-таки очень индивидуален, и это круто. Но самое внезапное — это то, как он активно полемизировал с Дзигой Вертовым в печати, я прямо ?????
Читаю их перепалки и хочется сказать словами Тиссэ: ГОСПОДА ПАЦАНЫ не блядуйте.

Ох уж это лихое начало 20 века, столько всего, столько всего <3

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, гости всыпали боярам звездюлей

18:03 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сессия еще не началась, а я уже представляю, как это будет выглядеть.
Представляю, как буду кричать Коняшу где-нибудь в коридоре журфака о том, КАК ХОРОШ ЭЙЗЕН, и тут из-за угла покажется Павлов:
— Дарья, еще и Эйзенштейн теперь? Да что творит с вами институт культуры! НЕБОСЬ И МАЯКОВСКОГО ВСЕ ЕЩЕ ЛЮБИТЕ.
— ВАМ КАЖЕТСЯ, — начну защищаться я, — ЧТО ЭТО БРЕДИТ МАЛЯРИЯ?
— Я ТЕБЯ, ПРОПАХШЕГО ЛАДАНОМ, РАСКРОЮ ОТСЮДА ДО АЛЯСКИ!
— ОН БЫЛ ВЛЮБЛЕН!
— РАСПЯТЫЙ НА КРЕСТЕ РОССИИ... — закрывая глаза ладонью, умчится Павлов под покров окровавленного бойней неба.

Это я вчера решил глянуть вопросы к экзамену по русской литературе 20 века (по которой у нас было 3 лекции, полных БОЛИ).
#tyazhelovato

Читаю параллельно две толстенные биографии — Эйзена и Есенина.
Самое главное — не перепутать что-нибудь в разговоре с Павловым :"D

И вот, кстати, кусочек пролеткультовских воспоминаний Эйзена (о приходе в Пролеткульт Александрова и Пырьева).

«Двадцать пять лет тому назад я работал на великих традициями прошлого подмостках театра в Каретном ряду, тогда носивших имя «Центральной Арены Пролеткульта». Туда пришли держать экзамен в труппу два парня-фронтовика.
Два однокашника.
Два друга. Оба из Свердловска.
Один кудлатый с челкой. Другой посуше, поджарый и стриженый.
Оба прочли мне и покойному В. Смышляеву какие-то стихи.
Что-то сымпровизировали. И с восторгом были приняты в труппу.
Один был голубоглаз, обходителен и мягок. В дальнейшем безупречно балансировал на проволоке.
Другой был груб и непримирим. Склонен к громовому скандированию строк Маяковского и к кулачному бою больше, чем к боксу, к прискорбию для него закованному в строго очерченные приемы и этические правила...
Сейчас они оба орденоносцы и лауреаты.
Один — Григорий Александров.
Другой — Иван Пырьев.
Оба играли в самых ранних моих постановках».


Ох уж эти голубые глаза Александрова.
Просто вспоминается, как Александров подписался пару раз в письмах к Эйзену:
Высокий Александров с девичьими глазами.
Он же Гр. Мормоненко.


(Это, кстати, пошло после того, как приехавший на съемки «Октября» из Свердловска земляк Александрова журналист И. Келлер писал: «Эйзенштейн что-то говорит своему режиссеру. Высокий, с девичьими глазами, Александров кивает».)

@темы: гости всыпали боярам звездюлей, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, не душу делим, чай - постель всего лишь

18:13 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Так СИЯТЕЛЬНО сдал зачет по литературе, что даже немного горд собой.
Этот год вообще прошел под знаком литературы — несмотря на то, что времени на чтение с каждым месяцем было все меньше, я узнавал много самых разных штук, стал лучше ориентироваться в литературном процессе и открыл для себя массу потрясающих явлений и авторов. Во многом этому способствовал Мороз, на очные пары которого я ездил и в снег, и в зной. И, конечно, наша преподавательница по зарубежке, которая дала нам весь курс за семестр, причем довольно подробно и интересно. И над всем этим гордым венцом — мое собственное желание.

Сдавал зачет досрочно, потому что завтра не могу быть в институте. Разрешили в виде особого исключения, потому что я молодец.
Из пятидесяти вопросов, которые я знал в большей или меньшей степени хорошо, за исключением одного, — угадайте, что досталось? :D Преподавательница постояла-постояла передо мной и говорит: «Умберто Эко, "Имя розы"». А она же обещала, что не допустит к зачету тех, кто не прочитал.
Я едва-едва перевалил за половину :D
...Что не помешало мне подготовиться очень быстро. Я не очень люблю Эко (очень не люблю), она его очень любит. Казалось бы, тупик, как с философией и Кантом, но нет — я люблю постмодернизм, и в целом понимаю суть всех вещей основные моменты.

Начали беседовать, и стало сразу так хорошо и уверенно. Я говорю: цитирование, — она говорит: приведите пример. Я привожу.
Я говорю: литературная ризома, — она говорит: что это. Я отвечаю.
Я говорю. Она говорит. Беседа. Лучше семинара, который так и не состоялся.

Было правда здорово: мы обсуждали разные уровни восприятия постмодернистского текста, поджанр «Имени розы», реминисценции, взаимоотношения автора и читателя.
— Вот помните, они упоминали книгу, недавно написанную...
— ...На дурном языке. Это была, разумеется, «Божественная комедия» Данте.
Преподавательница даже радовалась.
Иногда я в пылу беседы на литературно-постмодернистскую тему начинал сыпать умными-заумными словами, и это тоже придавало уюта, что ли.

И про «пражскую весну» поговорили. И про потерю истины. И много еще про что.
Это был самый чудесный зачет, на котором мне довелось побывать.

И как вишенка на торте:
«Я бы вам и так поставила самозачет, но как же приятно поговорить с умным человеком... К вам, операторы, это не относится. Так вот, я со следующего семестра начинаю читать четырехгодичный курс зарубежной литературы лит.работникам, буду очень рада, если вы придете. Да не вы, операторы, не переживайте» :jump3:


@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, не душу делим, чай - постель всего лишь

18:45 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


ДАВАЙТЕ Я РАССКАЖУ ВАМ О ТОМ, КАК ЛЮБЛЮ ЭЙЗЕНШТЕЙНА.
ДАВАЙТЕ ДАВАЙТЕ ДАВАЙТЕ

Горю так сильно, что пламя должно быть видно из соседней галактики. Люблю Эйзена, он просто восхитительный человек, гениальный режиссер, просто ОЧЕ КРУТОЙ.

Сдал сегодня зачет Гиберту, СДАААААААЛ, успел дописать все рецензии, разок прочесть лекции перед зачетом. Даже не забыл разбудить Толика, который совершил подвиг и накатал 25 рецензий за сутки. Столько песен Егора Летова, сколько мы прослушали в дедлайны по рецензиям, я за всю жизнь не слышал хд
Чуть не передрались перед зачетом за то, кто пойдет первым, а кто последний. В итоге Гиберт вызывал сам, и первым был я :D

Перед зачетом успел достать всех (кого не достал за несколько дней до этого) рандомными фактами из биографии Эйзенштейна, потому что читаю про него все время, выхватываю случайные статьи, слушаю лекции etc.
(У ЭЙЗЕНА И АЛЕКСАНДРОВА ВСЕ-ТАКИ БЫЛ РОМАН. БОЛЕЗНЕННЫЙ И МУЧИТЕЛЬНЫЙ, КОНЧИВШИЙСЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ АЛЕКСАНДРОВА. ИХ ОТНОШЕНИЯ ЭЙЗЕН ПЕРЕНЕС НА ИВАНА ГРОЗНОГО И КУРБСКОГО.)
Я в таком огне, В ТАКОМ ОГНЕ. Начал рассказывать Гиберту, КАК СИЛЬНО ЛЮБЛЮ ЭЙЗЕНА, КАК СИЛЬНО ЛЮБЛЮ ГРОЗНОГО, КАКИЕ ПОТРЯСАЮЩИЕ ЧЕРКАСОВ И КУЗНЕЦОВ.
Когда сказал, что период в истории, связанный с правлением Ивана Грозного, не типичен для нашей страны, Гиберт чуть булочкой не подавился. Спросил: разве? А я как-то растерялся и говорю, мол, петровские времена более типичные.

Короче, сдал зачет, подождал, пока сдадут все остальные.
Ехал домой в теплой маршрутке, сытый и радостный, читал филологические кулстори Аствацатурова. Было так уютно и хорошо, что я даже не почувствовал длины дороги (ну тут еще может быть виноват конкретный недосып последних недель и дней — я почти все время плаваю во времени и не совсем адекватно воспринимаю реальность).

«В твоем возрасте пора бы уже кое-чему научиться, а то всю жизнь будешь всякой херней страдать, как какой-нибудь скунс.
— Почему скунс? — удивился я.
— Сам будто не знаешь почему. Ты мне две недели назад обещал, что мы сядем переводить роман Джойса «Поминки по Финнегану». Да или нет? Я подготовился, достал словари. Слышишь! Словари достал, винища купил… И что? Твоя тупая морда так и не появилась в моей квартире. Ты джойсовед или пидор сортирный, в конце концов?!!»

Отрывок из книги: Андрей Алексеевич Аствацатуров. «Люди в голом».

@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, гости всыпали боярам звездюлей, не душу делим, чай - постель всего лишь

23:37 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Телезвезды: Михаил Кожухов
Интервью журналиста-международника и бывшего собкора «Комсомолки» в Афганистане

Отрывки

— А вы согласны, что главная цель журналистики — стремление к правде, и в этом кроется конфликт с пресс-секретарством?
— Возможно, хотя мне больше нравится другая формула, которую я услышал от американской журналистки, фрилансера и фотографа Джоанны Шнайдер, с которой я познакомился в Афганистане. Когда я спросил ее, для чего нужна журналистика, она, не задумываясь, ответила: «Для того, чтобы напоминать власти о долге, а обществу — об идеалах». Я не знаю, может, их учат этому, а может, она сама придумала такую трактовку, но я под ней подписываюсь. Хотя и она — тоже про правду.

— Мы остановились на том периоде, когда вы поняли, что международная журналистика уже не нужна.
— Этот период продолжается по сей день
. Хотя я и не являюсь поклонником былых времен, но считаю, что мы многое выплеснули вместе с водой, многих детишек из ванночки. Были времена, когда международная журналистика была отдельной специализацией в рамках профессии.
Я однажды присутствовал на юбилее Станислава Кондрашова, «известинца», специалиста по Соединенным Штатам. Среди прочих людей там были ветераны внешней разведки, и один из них работал как раз в Штатах в одно время с Кондрашовым. Он признался, что однажды принес телеграмму в центр, а начальник ему ответил, что знает, что Кондрашов работает над этой темой. Начальник посоветовал дождаться, когда появится публикация в «Известиях», чтобы свериться — и только после этого отправить телеграмму. Вот такой был уровень компетенции.
Люди моего поколения могут этот ряд продолжить. Владимир Цветов — Япония, Всеволод Овчинников — та же Япония и Китай, Фарид Сейфуль-Мулюков — Ближний Восток. Это крутейшие спецы и профи, которые не только знали предмет, но и блестяще владели словом. Сегодня таких людей нет, или их крайне мало. Сегодня есть бойкие люди, которые способны рассказать о захвате какого-нибудь посольства в Перу или землетрясении в Японии, но их беда в том, что они не знают контекста, для них происходящее — просто люди, фамилии, факты. Это то же самое, как если бы к нам приехал ничего не знающий француз или американец, и попытался бы понять Россию. Он видит только внешнее, случайное, то, что попадает в газеты, но не понимает истинных пружин. А этим нужно заниматься какое-то время, как и в других сферах нужно понимать, чем трактор отличается от комбайна, а скрипка — от альта. Никаких других секретов нет, но желательно это знать.

На третьем курсе я получил тройку за то, что, прочитав на языке оригинала «Песнь о моем Сиде», отказался отвечать на вопрос о том, что произошло с суффиксом «era» в XVI веке. Подготовка была приличной.

— А есть, как вы думаете, какие-то шансы, что международная журналистика в России возродится, или школа утрачена насовсем?
читать дальше

@темы: Юлик внутривенно, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, не душу делим, чай - постель всего лишь

15:12 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
1 курс: О небо, через месяц сдавать рецензии, а у меня еще дюжина не написана! Наверное, я умру!
3 курс: Сдача рецензий через неделю, а не хватает 40 штук? Съезжу-ка на журфак проведать Мороза.
@

Кажется, Мороз тоже соскучился. Когда я собрался после семинара бежать домой писать рецензии, Мороз растерянно замер у дверей кафедры: «А ты что, спешишь? Давай хоть кофе попьем!»
И сделал нам с ним кофе, дерзко забрав кипяток из деканата, чтобы не ждать, пока на кафедре вскипит чайник. Пошли на улицу, где я грел ладони горячей чашкой, а Мороз курил и пил свой кофе.

Зуев: Доброе утро, Олег Николаевич! Как жизнь?
Мороз: Да какая жизнь? Вчера до полвосьмого работал. Сегодня с восьми утра. Ночевал здесь.
Зуев: Отлично! Расширение кругозора!
Мороз: Я бы предпочел, чтобы мой кругозор немного сузился.

Мороз рассказывал классные штуки про обэриутов, гневно обвинял романтизм в деградации литературы и культуры и в создании массовой культуры.
Где-то между романтизмом и Просвещением пришел покурить Май, прибился к нам и начал увлеченно слушать, смешно поднимая брови. Мы плавно свернули на «Фауста», о котором Мороз вообще не очень высокого мнения и гениальным творением не считает (как и я, но я не филолог, так что, — зато наша преподавательница по зарубежке в институте очень аргументированно доказывала, что это почти венец литературного творения, выше только Шекспир, наверное). Потом Мороз поинтересовался у Мая в смутной попытке вовлечь его в разговор (у Мороза как раз образовалась свободная пара из-за того, что его группу забрали смотреть какой-то фильм про терроризм):
— Ну что там, как терроризм?
Май радостно ответил, что УЖАСНО.
Мороз в ответ разразился тирадой о том, что В «ФАУСТЕ» ЖЕ ТО ЖЕ САМОЕ, начал приводить примеры, пересказывать местами сюжет, анализировать структуру, СВОДИТЬ ВСЕ К АНАЛОГИИ С СОВРЕМЕННЫМ ТЕРРОРИЗМОМ, типа вот тут у Гете ислам, тут США и демократия...
Май заливисто хохотал, обнимая Мороза, мол, СМЕШНЫЕ ВЫ РЕБЯТА, МНЕ НЕ ПОНЯТЬ. А тем временем Остапа Мороза понесло, и он начал шутить УНИЧИЖИТЕЛЬНЫЕ ШУТКИ ПРО ПОСТМОДЕРНИЗМ, типа СМОТРИТЕ-КА, «ФАУСТ» ЖЕ ЕЩЕ И РЕМИНИСЦЕНЦИЙ ПОЛОН, ДА И СМЫСЛОВЫХ СЛОЕВ НЕСКОЛЬКО, ПРЯМО ПОСТМОДЕРНИЗМ ЧИСТОЙ ВОДЫ.
Потом пошли обратно на факультет, потому что Морозу надо бы все-таки проверить студентов, которые смотрят этот фильм.
— Ну вы даете, ребята, а ведь вопрос-то был обращен ко мне! — чуть не плакал от смеха Май. — Спросили меня, что там с терроризмом, и понеслась! Модернисты, ахаха!
— Вообще-то постмодернисты, — с полнейшей серьезностью поправил Мороз, — тут большая разница.

А потом я убегал домой, и Мороз вслед уточнял, точно ли мне пора, а еще жаль, мол, что не приду в субботу ко второму курсу.
So cute ;___;

Посмотрите маленький отрывочек из «Cantos» Эзры Паунда (он был темой сегодняшнего семинара), потрясающе красиво:

Боги плывут в воздушной лазури,
Светлые боги этрусков, когда еще не было слез,
И луч, первый луч, когда вообще не знали про слезы.
Паниски, а возле дуба – дриада,
Мелиада под яблоней,
По всей роще – листья полны голосов,
Заросли шепота, и облака опустились над озером ниже,
А на них восседают боги.


PS
Мороз рассказал, что даже в первый день ходил в цирк Борнео :vict:
Говорит, мол, ну могло быть и лучше, вот то ли дело раньше, выступали воздушные гимнасты мужчины и женщины, эротично было. Да и животные сегодня какие-то без искры.
Но, говорит, приходили ради морских львов, сыну понравилось. Еще и сходили к ним за кулисы.
Ехехе :cheek:

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, не душу делим, чай - постель всего лишь

23:03 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Каррент.

Так помоги мне, Боже,
я заслужил прощенья.
Разве спасти не можешь

душу мою от мщенья,
тело мое — от смерти,
мысли мои — от страха?
Я поступил неверно,
раз ты не дал мне знака?


...избавь меня от духов тьмы

их голос — тьма, а я — твой свет




Неужели кто-то любил тебя
Так как я,
о мой грозный царь?


Мне небо затмили лики умерших
Ах, если бы их позабыть!

(Я был твоим спасеньем от них)





@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, гости всыпали боярам звездюлей, Идем! Ты мой! Кровь - моя течет в твоих темных жилах, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, обсессивно-компульсивное расстройство

23:28 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Совершенно фантастическая баллада, я просто охрип от криков любви. Толстой действительно замечательный поэт.
Так сильно люблю все, что связано с Грозным, как будто это затрагивает какие-то струнки моей души, о существовании которых я давно забыл.

А.К. Толстой, «Василий Шибанов»

Князь Курбский от царского гнева бежал,
С ним Васька Шибанов, стремянный.
Дороден был князь, конь измученный пал —
Как быть среди ночи туманной?
Но рабскую верность Шибанов храня,
Свого отдает воеводе коня
:
«Скачи, князь, до вражьего стану,
Авось я пешой не отстану!»

И князь доскакал. Под литовским шатром
Опальный сидит воевода;
Стоят в изумленье литовцы кругом,
Без шапок толпятся у входа,
Всяк русскому витязю честь воздает,
Недаром дивится литовский народ,
И ходят их головы кругом:
«Князь Курбский нам сделался другом!»

Но князя не радует новая честь,
Исполнен он желчи и злобы;
Готовится Курбский царю перечесть
Души оскорбленной зазнобы:
«Что долго в себе я таю и ношу,
То всё я пространно к царю напишу,
Скажу напрямик, без изгиба,
За все его ласки спасибо!»


И пишет боярин всю ночь напролет,
Перо его местию дышит;
Прочтет, улыбнется, и снова прочтет,
И снова без отдыха пишет,
И злыми словами язвит он царя,
И вот уж, когда залилася заря,
Поспело ему на отраду
Послание, полное яду.

читать дальше

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, гости всыпали боярам звездюлей, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!

21:28 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Неожиданно чудесный семинар по «Фаусту» Гете.
Я не особо люблю «Фауста» и в кои-то веки решил не готовиться, но в итоге почему-то все равно отвечал больше всех (журфаковские знания не пропьешь). Хотя перечитывал год назад и много деталей забыл. Ну да ладно.

Говорили о разных классных штуках. О том, как Фауст стремился к счастью, которое видел в знаниях (привет, просветительский концепт). О том, как он выучился на всех четырех факультетах, но это не принесло его душе мира. О том, как он разочаровался в жизни, которая не ограничивается знаниями.
— Кем был Фауст?
— Доктором?
— Господа, он был моим коллегой. Преподавал. А кто пил с ним в погребе? А вот это уже ваши коллеги — студенты.

Спросили о том, где еще мы видели демонический образ черного пуделя. Ничтоже сумняшеся ответил, что в «Буратино», потому что это единственная ассоциация с пуделями в литературе :D
Смеялись все и долго. А я что? В оригинальной сказке Мальвина — Голубая колдунья, которая не пускает Пиноккио в дом под предлогом того, что она «давно уже мертва, и только ждет катафалк, который увезет ее на кладбище». Ну, думаю, может, и у нее пудель демонический был :D
Спойлер. Правильный ответ — «Мастер и Маргарита». Там был медальон с пуделем, надетый на шею Маргариты, плюс набалдашник трости Воланда в форме головы пуделя.

Мне не нравится просветительский финал «Фауста», и ничто не убедит меня о его оправданности. Мухлеж и есть, какие бы высокие цели ни преследовались.

Говорили о средневековой системе образования, когда студенты за мах ходили из факультета на факультет, по желанию слушая любые лекции. Типа преподаватель классный — пойду у него лекции послушаю. И вот здесь еще.
Пришел к выводу, что средневековая модель все еще довольно близка мне, потому что учусь как раз по такому принципу, насколько это вообще возможно в Краснодаре.
*
Мороз котичек, нашел в книжном дешевое собрание сочинений А. К. Толстого и написал мне об этом в фейсбуке <3
Просто прикиньте: преподаватель с кучей курсов держит в голове горение одного заочника, ну!
*
Ждал семинара по экзистенциализму весь семестр @ полнейшее разочарование.
Перед семинаром рассказывал интересующимся одногруппникам то, чего нет в полуторастраничной заметке в учебнике (смех один, а не глава), им даже понравилось.

На семинаре говорили в сто десятый раз о том, как современный мир погряз в технологиях, как цивилизация уничтожает культуру, как в девяностых годах было круто в США, а в советское время зарплаты у профессоров были выше. Хорошо посидели, отлично поговорили. Но как же экзистенциалисты?
Еще и пару завершили знаете чем? Размышлениями о том, читают ли сегодня люди.
Одна тема актуальнее другой, слушайте.

@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, не душу делим, чай - постель всего лишь

22:19 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Неожиданно чудесная пара зарубежки о литературе романтизма. Преподавательница рассказывала о Гюго и о Купере, повторяла все время о моих любимых штуках типа романтического двоемирия.
В рамках этого контекста неожиданно понял, что «Трилогия Бартимеуса» — романтическое произведение чуть более, чем полностью. И не зря Натаниэля зовут Натаниэлем, если вспомнить Купера. То же двоемирие, только подправленное действительностью: противопоставление обывателей и гениев мешается с грязью, потому что взаимодействовать с другим миром могут не только гении, но и те, кто себя за них выдает (привет, концепция Гофмана). Эта путаница вызывает какой-то ужасный заворот реальности.
И получается, что мир стал слишком уродливым, цивилизация (снова) погрязает в болоте, захлебываясь в своей же желчи и гнили. Натаниэль (как и его тезка у Купера) не может выжить в таком мире и гибнет, потому что мир не принимает его.
Вот и выходит, что есть два типа гениев: Китти (которая может не только взаимодействовать с другим миром, но и присутствовать в нем — где нет места обывателям) и Натаниэль, зараженный вирусом цивилизации по собственной воле, но не справившийся ни с чем.

Вечером в семье по совершенно другому поводу вспоминали, как меня в детстве отстраняли от школьных занятий, потому что я слишком много читал, в результате чего почти все время пребывал в своем мире, оторванный от реальности.
Не то чтобы сейчас ситуация поменялась. Не то чтобы.
Я и мое романтическое двоемирие.
Получеловек-полуволк.

Преподавательница зачитывала мое любимое стихотворение Шелли, «Озимандия».

Навстречу путник мне из древней шел земли
И молвил: средь песков – минувших дней руина –
Стоят две каменных ноги от исполина,
Лежит разбитый лик во прахе невдали.

Сурово сжатый рот, усмешка гордой власти,
Твердит, как глубоко ваятель понял страсти,
Что пережить могли солгавший им язык,
Служившую им длань и сердце – их родник.

А вкруг подножия слова видны в граните:
«Я – Озимандия, великий царь царей.
Взгляните на мои деянья и дрожите!»

Кругом нет ничего. Истлевший мавзолей
Пустыней окружен. Гуляет ветр свободный
И стелются пески, безбрежны и бесплодны.


Мне кажется, что совсем скоро я тронусь умом от обилия литературы в моей жизни, как Алонсо Кихано, и стану Дон Кихотом.
*
Все дедлайны горят, я снова во власти кошмаров. Не могу спать — просыпаюсь чуть ил не каждый час в панике.
Хожу по улицам и испытываю тревогу. Постоянное ощущение, что не успеваю ничего, но сил все еще нет. Не могу успеть.
Знаю, что не справлюсь один, но у всех свои дедлайны, и просьбы о помощи уходят в молоко.
Поэтому as usual. Я сам.


@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Анфи

00:32 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


На лекцию Мороза пришло всего пять человек. Мы ждали еще хоть кого-нибудь, но было тихо и пусто, и Мороз начал уже рассказывать, как он не учился в школе и вообще считает весь этот процесс обучения лишним, и тогда мы решили, что пора и лекцию начинать.
Савелий активно и во всех соцсетях постил миллионы фотографий всех известных ему и широкой публики эстрадников, Мороз же называл большинство их них «бабенками» и качал головой. Он решил рассказывать только о Белле Ахмадулиной, потому что он уважает и любит ее как поэта.

Мы собрались вокруг Мороза, очень тесной и уютной компанией, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки от Мороза. И начали слушать.
Он много говорил о реальности и нереальности, о границе между телесным и чувственным, о трансцендентальности и метафизике, о невозможности и чрезмерности, об одиночестве и об отчуждении.

Мороз читал очень много стихов, «потому что, в сущности, делать больше нечего». «Хотя в моем исполнении они будут больше похожи на вальс, а не на романс. Или на похоронный марш».
Он говорил о том, что Ахмадулина писала потрясающие стихотворения в 17 лет, и гениальные — в 22 года.
«Ваша ровесница», — добавлял он.

Сравняться с зимним днем,
с его пустым овалом,
и быть всегда при нем
его оттенком, малым.

Свести себя на нет,
чтоб вызвать за стеною
не тень мою, а свет,
не заслоненный мною.


А еще Мороз говорил о том, что любить стихи — это ужасно. Люди, любящие стихи, достойны презрения.
И мы сидим @ сидим
...Потому что стихи — это реальность, которая связывает нас друг с другом. Нас: читателей и поэтов. Поэзия — это отношения между тобой и автором.
Любить стихи — все равно что любить любовь. Это ненормально. В корне неверный подход.

Быть собой для поэта — означает расположить себя в определенном образе.

Мороз говорил о том, что "В метро на остановке «Сокол»" — это стихотворение, которое осталось у него в сердце.
И рассказывал о том, как встретил Ахмадулину, когда они с товарищами шли за бесплатной водкой на фестивале поэзии. «И не было никакой фальши. Она такой мне и запомнилась: одинокой и молчаливой».

Он стал бояться перьев и чернил.
Он говорил в отчаянной отваге:
- О Господи! Твой худший ученик,
я никогда не оскверню бумаги.

Он сделался неистов и угрюм.
Он всё отринул, что грозит блаженством.
Желал он мукой обострить свой ум,
побрезговав его несовершенством.

В груди птенцы пищали: не хотим!
Гнушаясь их красою бесполезной,
вбивал он алкоголь и никотин
в их слабый зев, словно сапог железный.

И проклял он родимый дом и сад,
сказав: - Как страшно просыпаться утром!
Как жжётся этот раскалённый ад,
который именуется уютом!

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, не душу делим, чай - постель всего лишь

20:56 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
У меня в комнате живет паук. В нашей семье принято относиться к паукам как к соседям по коммуналке и всех звать Васями.
Мой паук вырос с небольшого до огромного, и, проползая по стене мимо изголовья моей постели к карточке с Парижем, он почти закрывает собой Нотр-Дам. Я не арахнофоб, но даже меня немного смущает, что в моей комнате живет кто-то почти с меня размером.

Продолжая традиции, зову паука Васька Грязной.
Моя жизнь как иллюстрация выражения «сам пошутил, сам посмеялся» :-D
*
После как всегда тяжелых пар режиссуры умотал на журфак, сидеть у второкурсников на семинаре по Гонгоре.
Мороз читал сонеты Гонгоры так красиво, что я как будто перенесся в Испанию.

Второкурсники сидели со сложными лицами (как рыбки, пытающиеся читать) и повторяли: «Mne trudno». Ну а что вы хотели от культизма :D
Ужасно люблю эту тему, и еще зимой Мороз звал меня на этот семинар, так что i'm so happy.

Мороз обладает потрясающим свойством прививать уважение и любовь к тем литературным реалиям и персоналиям, с которыми он нас знакомит. Он всегда аргументирует каждую свою мысль, никогда не голословен и постоянно находит что-то исподволь позитивное. То есть посмотришь: да тлен какой-то. А если подумать, то это — невообразимая красота.
Вот Гонгора. Это красота стилевая, красота платоническая, красота. И боль лирического героя, привлекающая все живое, — это и есть поэзия. Потому что во всем есть поэзия. Мороз помогает увидеть в самом сложном что-то до смешного простое в своей гармоничности; в самом простом — до ужаса сложное в своем хаосе.
*
Мороз рассказал, что современники не писали об Иване Грозном ничего плохого умолчим о Курбском, в отличие от того же Петра, которого вообще терпеть не могли, если обратиться к фольклору. Что как бы показательно во всех отношениях. Ибо фольклор есть довольно выразительная штука. Правдивая, потому что искренняя.
А еще Мороз посоветовал почитать книгу о культуре средневековой Руси, чтобы мне было проще в плане контекста :3 So sweet!

Гришок сегодня внезапно захотел на завтрашнюю лекцию Мороза, а потом испугался и передумал. Но сам факт! Он правда захотел!
*
Сегодня пришли наконец мои книженьки — переписка Грозного с Курбским (в переводе :D ) с кучей дополнительных текстов про Ивана Грозного, и сборник стихотворений Алексея Константиновича Толстого :heart:
Выиграл у Коняша в сомнительном соревновании «чьи исторические книги, ПО КОТОРЫМ МЫ ГОРИМ, придут по почте раньше» :D

Некоторые сонеты Гонгоры, например

Вы, сестры отрока, что презрел страх,
В долине По укрывшие на кручах
Колонны стройных ног - в стволах могучих
И косы золотистые - в листах,
Вы зрели хлопья пепла, братний прах
Среди обломков и пламен летучих,
И знак его вины на дымных тучах,
Огнем запечатленный в небесах, -
Велите мне мой помысел оставить:
Не мне такою колесницей править,
Иль солнце равнодушной красоты
Меня обрушит в пустоту надменно,
И над обломками моей мечты
Сомкнется безнадежность, словно пена.

* * *
+2

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, гости всыпали боярам звездюлей, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!

01:15 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Как-то тихо и обреченно зашипперил Маяковского и Есенина.

Потому что у них много друг у друга содрано в поэзии (да взять то же "любимое" Павловым "Облако в штанах" и есенинское "О Русь, взмахни крылами..."), а еще потому, что вот у Маяковского есть "Хорошее отношение к лошадям", а у Есенина есть "Песнь о собаке", и Маяковский часто просил Есенина почитать о собаке и тихонько плакал, слушая. Сам Маяковский чуть ли не в трети своих стихотворений называет себя "щен", да и взять то же "Вот так я сделался собакой" - это его животное альтер-эго, если можно так сказать.

И это болезненное противопоставление: Маяковский отрицал институт семьи как таковой, Есенин же в каждой женщине искал мать.
И еще: Есенин сам рассказывал, как вместе с имажинистами расписывал стены Страстного монастыря похабными частушками, а однажды растопил самовар икнонкой. А вот Маяковский себе такие дела не позволял. На словах только.
Хочется кинуть это Павлову в лицо и расплакаться.

Собственно, послушал наконец лекцию на Серебряном дожде с красивым названием "Есенин vs. Маяковский: диалог через стену".
Оффтоп про саму лекцию: поразительно, как лектор смог уложить очень много информации (и стихотворений) в 50 минут, учитывая, что были и песни, и реплики ведущих, и комментарии слушателей. Дело в том, что на каждой лекции в Типографии я думаю, как же мало времени, и как его мы все пытаемся искусственно растянуть, чтобы, например, послушать подольше Мороза или Савелия. Здесь же все четко, ясно, уверенно, экспрессивно. Настолько разный стиль подачи информации, вот я к чему.
Не могу выразить всю свою благодарность Принцессе, которая навела меня на эту лекцию (и вообще на Серебряный дождь).
*
Это я так сегодня уже решил побыть цивилом

Пидоры тут, пидоры там
Решил заранее подготовиться к семинару Мороза, который будет во вторник, потому что завтра приду поздно и уставший
Тема - поэзия Константиноса Кавафиса
Открываю про него википедию
Читаю: "Его поэзия — за исключением гомосексуальной любовной лирики — подчеркнуто внесубъективна"
ЯСНО @ ПОНЯТНО

*
Как говорит Феденька на мои искажения строчек Маяковского ("светить всегда, светить везде" в моем варианте звучит как "гореть всегда, гореть везде", и это я вчера кричал по поводу Грозного и Басманова):

маяковский такой: ЛОЗУНГИ КАПС ГОРЕТЬ
Микк: пидоры пидоры пидоры

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Идем! Ты мой! Кровь - моя течет в твоих темных жилах, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!

23:02 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Если не торопиться, то все найдешь. Беда в том, что все нужно вот прямо очень срочно, и ждать означает сразу и прождать.
Забегал сегодня в книжный (без умысла, хотя упорно и безрезультатно продолжаю искать сборник рассказов Платонова или сборник стихотворений Алексея Константиновича Толстого), а там на полках прямо раздолье: направо пойдешь — «Князя Серебряного» найдешь, налево пойдешь — Горенштейна найдешь, а прямо пойдешь — смерть свою сыщешь там тебе и «Листья травы» Уитмена, и сборник стихотворений Джойса рядышком, бери — не хочу.
Спрашивается, почему я искал/добывал все это в условиях страшного дефицита, когда в книжном хорошо если кроме Пелевина что-то скупо выставляли на всеобщее обозрение, а Брюссоло стыдливо прятали в загашники к литературе, которую не покупают чуть ли не веками?

Тот же Уитмен — отдельная история. Нам все еще нужно прочитать «Листья травы» в рамках курса зарубежной литературы 20 века, и я очень хочу эту книгу найти, но она добрых лет двадцать назад последний раз издавалась (Азбукой, вроде) очень небольшим тиражом, и в итоге ее нет даже в онлайн-магазинах, где все еще висит ценник в 100рэ, мол, коли снова появится, вы будете первым, кому мы скажем.
И вот переиздание «Листьев травы» — красивое, в твердой обложке, с оригиналом слева, переводом справа — но и с ценником в пять раз выше да и шрифт мелкий, поди с лупой разгляди.

И, коль пошла такая пьянка, два слова о Платонове.
Вы замечали, что в магазинах фиг сыщешь что-то, кроме «Котлована»? Я сегодня правдами и неправдами наткнулся еще на «Чевенгур» отдельным изданием. Он же вместе с «Котлованом» — в малом собрании сочинений под одной обложкой.
Как будто Платонов «Счастливую Москву» не писал, например. Грустно.
Прав Павлов, во всем прав, а мы все хи-хи да ха-ха.

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь

22:19 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


На журфаке наконец поменялось расписание, и я как раз успел к началу семинаров по современному литературному процессу. Издателей разбили на две группы, их теперь еще меньше, чем на лекциях, и говорят только двое. Я опаздываю на семинар в институте, хотя пересилил себя и убежал на маршрутку за десять минут до конца пары, и не понимаю, как можно прогуливать Мороза.
Успел приехать из дома (через весь город) даже с небольшим запасом; говорили с Морозом о концептуалистах и о предсказаниях постмодернистов (Мороз считает, что это говорит совсем не в пользу писателей-постмодернистов, а как раз наоборот подчеркивает их авторскую несостоятельность).
Говорим о Савелии немного.
— Поразило, насколько Савелий потрясающий поэт!
— Ну, это было только одно его стихотворение. И даже не самое лучшее. Я бы даже сказал, совсем неудачное. Вот ранняя его поэзия да, достойная.

Пара очень тихая; почти никто не готов, а готовые готовы плохо.

— Что у вас хорошего?
— Мы теперь учимся в первую смену!
— И что в этом хорошего?
— Можем на работу устроиться...
Работают только рабы. Еще одна попытка. Что произошло хорошего для человечества?
— Да ничего хорошего. Самолеты падают.
Люди тоже падают. Поскальзываются и падают.

Говорю о презентации антологии краснодарской поэзии. Мороз смешно старается совместить одобрение и неодобрение сего мероприятия в целом.
Переходим к семинару.

— Так что хотел сказать Брехт?
— Да ничего он не хотел сказать. Все уже сказано.
— Ну что же вы, в самом деле. Сказано все, хм, — смеется Мороз.
— Девочка-то — постмодернист, — тоже смеюсь я.
— Ну вот, ты сказала, не подумав, а тебя сразу и обижают. Постмодернист, пф! — вполголоса переживает за одногруппницу ее соседка по парте.
:D

Наконец приходит понимание того, о чем же был Брехт, для чего он писал. В чем суть эпического театра. Откуда этот бог из машины в конце «Трехгрошовой оперы». У Брехта нет героев, которым можно было бы сочувствовать, так как они все — негодяи, даже королева, властью которой держится этот мир. И это логично. В этом мире, говорит Брехт, никто не может остаться хорошим/добрым.
Мороз говорит о художественной конструкции, о разоблачении морали, об отчуждении. И снова и снова повторяет: «нельзя остаться хорошим человеком; нет хороших людей». Говорит о черствости чужих сердец, воспеваемой черствым же сердцем.
*
Пока неторопливо ехал на журфак, успел дочитать «День опричника» Сорокина, ох уж эти концептуалисты.
История идет по кругу, суть не меняется.
(Но мы можем сами все изменить.)

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, не душу делим, чай - постель всего лишь

21:55 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Наконец-то нашел общий язык с чудесной преподавательницей зарубежной литературы в институте. Может, для этого требовалась ПА, которую я пережил на прошлой ее лекции, не знаю.
Она правда чудесная, и я понял это с первой пары, но я настолько не узнавал ничего, Н И Ч Е Г О нового, что сидеть было невыносимо скучно. Хотя она прекрасно преподает, с ноткой здорового юмора (но не перебарщивая), очень интересно и емко (у нас всего семестр на всю зарубежку — даже на заочке журфака у нас больше времени на ее изучение). Но я все это знаю.

И вот сегодня была лекция по европейскому Возрождению (миновали на той неделе Данте, и стало немного легче контролировать свою нестабильность). Я люблю Средние века гораздо больше, но Возрождение хорошо знаю и принимаю близко к сердцу, поэтому слушал просто с удовольствием.
В конце пары преподавательница заговорила об испанском Возрождении, а это самое грустное, что я знаю о литературных реалиях (не считая истории Данте и Беатриче, но это частности).

Я люблю испанскую литературу (спасибо Морозу за то, что помог ее узнать).
Я люблю «Дон Кихота» очень, очень сильно. Мне так близок этот роман, будто его написали, чтобы однажды я смог его прочесть и прижать к груди.
И преподавательница говорила о том, как Возрождение задело Испанию лишь по касательной, а «Дон Кихот» — реквием нерожденному испанскому Ренессансу.
И она говорила о том, как Дон Кихот из мечтательного идеалиста превращается в мученика.
И она говорила о том, как уродливая и жестокая реальность убивает.
И она говорила о том, что отречься от иллюзий важно, потому что настоящая жизнь — единственное, что важно, какой бы отвратительной она ни была.

И мне стало так грустно и так хорошо, потому что все это то, что я хотел бы сформулировать по прочтении «Дон Кихота».
И мне стало так грустно и так хорошо, потому что Маргарита Наваррская и Сервантес попались мне на экзамене по зарубежной литературе Средних веков и Возрождения у чудесной Болтуц год назад.
И мне стало так грустно и так хорошо.

После пары я не выдержал и пошел спрашивать у преподавательницы, можно ли доверять Акройду, который написал такую беллетризированную биографию Шекспира, что поневоле на ум пришли Стивен Фрай и его «Как творить историю» (диссертация с художественными вставками «для печати»).
И как-то слово за слово, говорили о Шекспире, потом о Джойсе, потом о Вирджинии Вулф. И преподавательница посоветовала почитать «Орландо», а еще у нас с ней произошел один из самых потрясающих разговоров об «Улиссе» в моей жизни.
— Понимаете, после той главы о шекспировских прениях у Джойса...
— Вы подняли «Улисса»?!

@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, не душу делим, чай - постель всего лишь

19:18 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Наконец-то вышел из заморозки проект «Современная русская поэзия и литературный процесс», и вчера после пар я поехал в «Типографию», где на входе встретил Мороз в уютном свитере и с чашкой кофе — Мороз, по которому я так соскучился и без которого возобновились панические атаки.
Пока народ собирался перед самой лекцией, Мороз ходил между диванами и говорил с котенком: «Вот что ты бегаешь по полу грязными лапами, а потом на диваны запрыгиваешь?» Да люди с детьми таким ласковым тоном не говорят :heart:

Лекцию читал Савелий, и было так здорово и уютно в полутьме; диваны покрыты клетчатыми пледиками, можно заварить себе кофе на кухне, где живет котенок-пианист с невыговариваемым именем.
Мороз сидел посередке «Типографии» и время от времени вставлял ремарки по поводу годов, имен, литературных течений и других фактических деталей. В конце лекции Савелий прямо сказал: можете, мол, задавать вопросы мне и Морозу.
И Мороз такой: ты, Сева, начал не с того и закончил не совсем тем, а вернее сказать — совсем не тем :D

Слушали про лианозовцев, их барачную поэтику. Савелий читал стихотворения, в том числе тактильные, например, и это все придавало вечеру ощущение чего-то невероятного. Не конкретно поставангардистского, а, скажем, волшебного.
И Ваня пришел, чудесный умный Ваня в рубашке и жилете, который был в курсе сабжа и провоцирующе задал Савелию вопрос, очевидно адресованный Морозу.
Так радостно было увидеть Мороза. Так радостно было увидеть Коняша.
Сидели рядом с Коняшем, который вырвался из порочного круга работы и страданий на лекцию, и это было так здорово.
Так здорово.

два стихотворения лианозовцев

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Kevin the journalist, voice of Strex, ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?

16:16 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Каждый раз будто заново влюбляюсь в Маяковского. Со средней школы кажется, что вот-вот уже и истреплется эта привязанность, ан нет, — все сидит внутри, скребется, отчего сердце изнутри чешется.

К началу учебного года решил, что хватит деньгам обесцениваться, пора перевести плоды моих учебных стараний из цифр во что-то материальное. Купил себе планшет. Остался без гроша. Долго ждал стипендию, наконец, пришла, — а на нее столько планов, уму не постижимо. Нельзя тратить на абы что.
Зашел в книжный. Не знаю, что на меня нашло.
Скажу в свое оправдание, господа присяжные заседатели, что я не со зла. Только и хотел, что переждать. А вон оно как.
Волею судеб остановился у полок с мемуарами и биографиями. В прошлый раз ушел оттуда с «Моей жизнью» Шагала. Думал, в этот раз обойдется. Да и места дома для книг не осталось. Скоро нужно переезжать, чтобы книгам хватило места.
И тут прямо на меня, с разбегу, сильно оттолкнувшись задними лапами, прыгнула автобиография Маяковского «Я сам». Очерки, статьи — много чего, собранного под одной обложкой.
Следующее, что я помню, — как вышел из магазина, прижимая к груди заветный томик.

В последние недели упал в Маяковского головой вниз, больно ушибся и скулю от боли, потирая лоб.

Вы думаете, это бредит малярия?

Это было,
было в Одессе.

"Приду в четыре",— сказала Мария.
Восемь.
Девять.
Десять.
<...>
Упал двенадцатый час,
как с плахи голова казненного.

В стеклах дождинки серые
свылись,
гримасу громадили,
как будто воют химеры
Собора Парижской Богоматери.
<...>
Мария!

Поэт сонеты поет Тиане,
а я —
весь из мяса,
человек весь —
тело твое просто прошу,
как просят христиане —
"хлеб наш насущный
даждь нам днесь".

Мария — дай!

(«Облако в штанах»)

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь

19:52 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Нил: Критериев для публикации два. Первый: уверенность в правильности информации. Второй: в интересах ли это общества.
Ребекка: Вы и с Генуей были уверены.
Макэвой: Есть и мой личный третий критерий — не попадет ли кто из моих сотрудников в тюрьму!
Нил: Нет!
Макэвой: ...По этому критерию материал не проходит. Чтобы подтвердить правильность, надо позвонить в BCD, а это та ниточка, которая ведет в ФБР. А теперь отдай мне флешку, и я засуну ее в мясорубку!
Маккензи: Что он хочет засунуть в мясорубку?
Нил: Правду. Надежду. Журналистскую этику.
Макэвой: У меня во всем организме больше журналистской этики, чем у тебя в...
Маккензи: Ты перепутал.
Макэвой: У тебя больше журналистской этики в организме, чем...
Ребекка: Опять не то.
Макэвой: О чем я вообще?
Нил: О том, что ты трус.
Макэвой: Следи за языком, Мандела! Я был бы трусом, если бы боялся попасть в тюрьму, но я просто не хочу в клетку!
Нил: Если не сдашь информатора — идешь в тюрьму. Это почетно.
Макэвой: Похвалишься своим сокамерникам.

(Newsroom)

+
Макэвой: Джена!
Ребекка: Заставляешь ребенка работать по субботам?
Макэвой: Я завершаю ее журналистское образование и даю ей то, чего она не найдет в книжках.
Джена: Да?
Макэвой: "Доктор Пеппер", пожалуйста.
Джена: Хорошо.

(Newsroom)

@темы: Юлик внутривенно, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, Kevin the journalist, voice of Strex, не душу делим, чай - постель всего лишь

20:35 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Случайно наткнулся на интересные факты о Мартене Паже на ЛайвЛибе, и знаете что :D

Живет в Париже. По его мнению, «чтобы любить Париж, надо жить вначале в другом месте».

Мартен любит дождь, бродить по Парижу, кино, джаз, готовить еду, Вуди Аллена.



PS но мы-то с Сахарком знаем, что на самом деле Мартен Паж живет в Нанте :D

@темы: Анфи, не душу делим, чай - постель всего лишь

Mea culpa

главная