Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: рихито-сама (список заголовков)
00:30 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: Одни грехи с царем
Автор: броненосец в потемках
Размер: драббл, 734 слова
Персонажи: Федор Басманов, Иван IV Грозный
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Жизнь полна возможностей, но почему-то реализуется всегда самый отстойный вариант развития событий.
Примечания: никого не хотел оскорбить; сделаем вид, что исторических документов не существует, а от всего XVI века остались только переписка Ивана Васильевича с Курбским и роман А.К. Толстого о тех славных временах; читал и смотрел столько вариантов приговора Феденьке, что почему бы не предложить свой.



читать текст

@темы: гости всыпали боярам звездюлей, ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

00:17 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: Последний поэт деревни
Автор: броненосец в потемках
Размер: драббл, 720 слов
Персонажи: Николай Клюев, Сергей Есенин
Рейтинг: PG
Краткое содержание: Есенин — вечно молодой, вечно пьяный комок боли и нервов, Клюев — всегда рядом, всегда в любви. Россия умирает, Есенин умирает, все умирают — да здравствует царство боли, пришедшее после окончания царства Романовых.
Примечание: Дерзко провожу параллель между Есениным и Феденькой Басмановым, потому что любишь рядиться в женское платье — люби и выдерживать сравнения с Феденькой. Но текст не о том.

Галя Бениславская, вспоминая одну из таких поездок вместе с Есениным, Сахаровым и Наседкиным, красочно расписывала дурное поведение Есенина в деревне. Дескать, пил без удержу, играл ряженого, одевшись в сестринское платье, издевался над стариками, таскал ее по всей деревне, то в кашинский сад, то еще куда-то… Он действительно был в угнетенном душевном состоянии, бродил по родным местам, прощался с молодостью. Снова и снова переживал, вглядываясь в изменившийся до полной неузнаваемости облик милой стороны.
(Ст. Куняев, С. Куняев, «Сергей Есенин»)


читать текст

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

22:59 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Как Дмитрий Быков — штатный поэт редакции «Новой газеты», так я 11 лет был штатным поэтом нашей гимназии, а теперь — штатный поэт нашей семьи :D
Тот самый момент, когда твой брат в третьем классе, и сочинения за него пишет мать, а «придумайте стихотворение о природе» или «напишите четверостишие про Русь» — это ко мне :D

Так вот сегодня как раз тот самый случай «про Русь». Сижу готовлюсь к завтрашнему экзамену, злобно читая ужасающий учебник нашего преподавателя, полный фактических ошибок и других глупостей. И тут: здрасьте-пожалуйста.
Ну а мне что. Чай не в литературный журнал, что мудрить.

— Напиши четверостишье про Русь, Гришку завтра на литературное чтение надо принести, — говорит мать.
— О РУСЬ, ВЗМАХНИ КРЫЛАМИ... А нет, это не я, это Есенин, — практически рефлекторно откликаюсь на слово «Русь».
— ГОЙ ТЫ, РУСЬ, МОЯ РОДНАЯ, ХАТЫ — В РИЗАХ ОБРАЗА... — подхватывает мать. — Но снова не то.
— БОГ РЕБЕНКА ВОЛЧИЦЕ ДАЛ, ЧЕЛОВЕК СЪЕЛ ДИТЯ ВОЛЧИЦЫ, — по инерции продолжаю я, потому что вот он — Есенин.

Через пять минут мать подходит ко мне.
— Ну как? — говорит.
Я ненавижу человечество,
Я от него бегу спеша.
Мое единое отечество —
Моя пустынная душа.

Ладно, ладно, — говорю, — не переживай, это Бальмонт.

(Просто был открыт учебник по культурологии, где как раз посреди страницы это стихотворение, с какого-то перепугу приписанное Брюсову.)

В итоге сдал свои четыре строки (вот эти самые строки), мать переживает, что слишком сложно для Гришка, он бы такое не придумал. Хотя я писал так просто, как только можно, проще только «наша Таня громко плачет», наверное. Зато получилось про Русь, православие и все такое — потому что слишком много Есенина в последние дни.

@темы: Рихито-сама, не душу делим, чай - постель всего лишь, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

20:34 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
А посмотрите трейлер нашего фильма про цирк, например.


@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Рихито-сама

22:05 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Джефф опускает голову Кевину на плечо:
«Кев, — говорит, — музыка сфер стихает,
когда я один. Единица — это же не число.
Сферы не слышно за громким собачьим лаем,

сферы не слышно за шумом толпы вокруг,
сферы не слышно, Кев, это безумно страшно».
Джефф замолкает; время свершает круг.
Собаки за окнами воют, скулят протяжно,

Джефф слышит музыку. Кевин опять молчит.
Кевин не слышал сферы ни разу в жизни,
но в эту секунду, в темной и злой ночи
он понимает ясно, что жил, как нищий.

Джефф на его плече вскоре забылся сном.
Кевин буравит взглядом пустые стены,
чувствует: Джефф согревает своим теплом.

...Кевину слышится, будто играют сферы.

@темы: Рихито-сама, возьми на кухне нож, разрежь меня на части

19:24 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


"Джимми-Джим, - говорит река и вздыхает тяжко, как мудрый клен, - ну какие веси и города, если можно петь у родных знамен?"

"Джимми-Джим, - говорит река, - и куда бежать, за какой судьбой? У тебя невеста, поля, луга - вот и пой для них, да для речки пой. Пой о ночи темней чернил, и о трелях птиц, и о сне времен. Пой о ливнях, дождях, любви - обо всем вокруг и в тебе самом".

"Это лучший мир, - говорит река, - не ходи за край, не стирай ступней. Твоя участь здесь чересчур легка, что не хочешь ты покориться ей? Джимми-Джим, расскажи мне, кто и когда успел заманить тебя? Кто быстрей реки или мягче мхов, ярче звезд в ночи или искр огня? Или город, может, тебе не люб? Али речка чем-то тебя злобит? Я напевом древним тебе пою, заклинаю тихо - останься, Джим".

"Джимми-Джим, - говорит река, и в журчаньи этом струится сталь, лишь на слове "Джимми" дрожит слегка, - ну зачем тебе - да в чужую даль? Там безвестный мир, не дойдет письмо, а случится что - не прознаем мы. И остаться там тебе суждено. Да и жить не дольше одной луны. Мне открыты тайны чужих судѐб, и я вижу все, что тебя влечет. Ты ведь лучший в нашем краю поэт, каких в мире даже наперечет. Тебя слава ждет на короткий срок, ты любовь найдешь среди милых дам. Но удел решен: ты собьешься с ног и на долгий месяц лишишься сна. Такова цена твоих песен, Джим, потому постой еще, да подумай вновь. Тебя любят здесь, так что не спеши - не спеши пролить свою красну кровь".

Поправляет Джим ремешок лютни, за улыбкой прячет свою печаль. Он давно готов к своему пути, его манит с детства чужая даль. Ему речку жаль оставлять одну, да свои луга, да поля-леса, но решил уж Джим: "Суждено - умру, все равно уже не вернусь назад".
"Понимаешь, речка, - вздыхает Джим, опуская руку в поток воды. - Я хочу на волю, хочу пожить".
"А моя вот жизнь - это только ты".

Пока смотрит Джим удивленно вниз, высыхает русло большой реки. Он не видел в жизни, чтоб духи нимф покидали дом из сырой земли. Наперед увидела нимфа рек, что не внемлет Джим да уйдет на смерть. Он далеким весям подарит свет, но потом и сам превратится в свет. Его лютня станет большой звездой, что всегда укажет дорогу в дом.
Только если Джим не придет домой, то реке неважно его "потом".

Джим сидит один на сырой земле и заводит песню о духе рек, о дорогах дальних и о судьбе, да о том, как краток волшебный век - перебором струн и молитвой слов отпевает нимфу и свой отъезд.

Так последнее волшебство навсегда исчезло из наших мест.

@темы: возьми на кухне нож, разрежь меня на части, Рихито-сама

18:24 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Т — творческое задание.
Проходили на основах журналистской деятельности phygital-технологии, и нашей подгруппе задали к общей лекции написать «письмо из будущего», где современному человеку журналист из будущего рассказывал бы о том, как сильно развились эти самые технологии, что изменилось и тд.
В итоге написали только мы с Димой, правда (при том, что у Димы рассказ никакого отношения ни к phygital-технологиям, ни к журналистике не имел, но захотелось написать про космос — написал про космос, вай нот).

В общем, в моей работы столько претенциозного сарказма, отсылок к разным литературным и журналистским реалиям и любви к журналистике, что это надо сохранить. (Да, штампы. Зато с душой :D ) В дневнике.
(Неделя как закончилась сессия, все еще отрицаю этот факт.)
*
письмо из будущего

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые..., журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

19:36 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Имя тебе — огонь. Сколько ни жги костров,
не разожжешь того, что бы достал до звезд.
Пламя сильней земли, искры деревья жгут,
но до серпа луны искры не достают.

Имя мальчишке — лед. Айсберг среди воды.
Сколько ни жги костров, айсберг не растопить.
Сколько ни жги костров, лед все равно сильней.
Лед победил тебя — лучшего из огней.

Лед заморозил все — звезды, луну и лес;
ты же горишь навзрыд, прыгаешь до небес.
Иней покрыл твой кров легкою сединой.
Ты догорел в ночи. Имя тебе — любовь.

@темы: возьми на кухне нож, разрежь меня на части, Рихито-сама

00:02 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Моей дорогой Принцессе,
которая всегда на моей стороне.

С днем рождения.

Очень шумный мир окружает нас, он грохочет так, точно сам оглох.
Я возьму перо и начну рассказ, хотя, если честно, не нужно слов. Говорят, что речь — это все не то, потому что слово — не значит мысль.

Знаешь, как-то, давным-давно, это вправду имело смысл.

Много лет прошло, много лет пройдет, а легенды голос звучит, как встарь. Солнце сядет, потом зайдет...
Расскажу, как давеча господарь безо всяких слов, без речей пустых умудрялся просто и славно жить. Господарь был нем. И еще — красив. Но он точно не был тогда плохим. Он был строг и хмур, но правдив и тверд, за него глаголил холодный взгляд.
Но однажды в ночь этот тонкий лед был сожжен, когда он узрел тебя.
Ты ведь помнишь, верно, каким он был: озадачен, зол, с панталыку сбит, а глядел он так, будто все забыл — до того его поразил твой вид. И впервые он пожалел тогда, что лишен речей. А ведь мог сказать, как тебе готов подарить года, или время даже вернул бы вспять, за один твой взгляд и за рожь волос, за твой добрый нрав и за сердца стук.
У него в глазах — лишь немой вопрос,
но любовь
рождается
поутру.

Бесконечный танец кружит двоих: ты смеешься звонко, движеньям в такт. Господарь молчит, но в шагах своих говорит о небе в твоих глазах, говорит о солнце в твоей душе, об уме и силе твоих идей...
Неземное па и изящный жест — у прелестной шейки скользнула тень.

Не нужны слова, они часто лгут, они так пусты, что совсем невмочь.
Ведь любовь рождается поутру,
а вампиры молча уходят в ночь.


@темы: возьми на кухне нож, разрежь меня на части, Рихито-сама

21:57 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Заблудись в лесу, уходя с тропы, и иди на голос лесной травы, а потом сверни у второй звезды.
Ты услышишь голос свеже'й росы, ты увидишь деву белей снегов. Ты за горсть историй получишь кров (дом увит гирляндами из цветов), потому что Сольвейг не ждет врагов; потому что Сольвейг из тех людей, для кого улыбки важней идей, а слова уж точно важнее дел. Безнадежная — как уайльдовский Соловей.

У нее в кармане лежит ларец — не ларец, а ларчик, какой уж есть — в нем лучи от света чужих сердец. А точнее — звезд полуночных свет.
По ночам у Сольвейг по горло дел: нужно сделать так, чтобы свет летел через сто галактик к себе в удел (бесконечность, право же, не предел).

Не Пер Гюнт (смешно!) ей обжег глаза, не его побег серебрит коса, не о нем поется, когда гроза. Это Сольвейг платит за чудеса.
Если темной ночью пойдешь за ней, то увидишь чудо всего чудней: миллионы тонких, как лед, лучей вылетают в небо, что твой ручей, и потоком льются в небесью высь. Расцветает небо, и нет звезды, что не дарит миру благую мысль. Вот такая у Сольвейг жизнь.

Иногда бывает — у ней в ларце остаются звезды, и на лице у слепой девицы искрится свет, но она увидит, как видят цель. Не нужны глаза, чтобы видеть все, нужно чувствовать под ребром, нужно просто чуять своим нутром, как один чудак не забылся сном, потому что свету его звезды не хватает веры в себя и сил долететь наверх до других светил. Это чье-то сердце сломал злой мир.
И тогда у Сольвейг грустнеет взгляд, и она незряче творит обряд: она гладит крохотный дух огня, обжигая руки. Не торопясь, напевает песни дриад и нимф, говорит звезде о своей любви, говорит, что нет никаких границ, говорит потом: а теперь — гори. И звезда летит, рассекая ночь.
Это Сольвейг снова смогла помочь.
Тот чудак вздыхает, что все невмочь, но он сильный. Сольвейг уходит прочь.

Вот и ты — из леса, тебя зовут, уходи в рассветную синеву, пока сам не слеп и не видишь тьму.
И однажды, может, придет Пер Гюнт.


@темы: Рихито-сама, возьми на кухне нож, разрежь меня на части

00:00 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
С днем рождения, Маиру


А Мария пела, цыганским бубном вызванивая такт;
Плела испанской речью словесный кокон.
Она не знала, что сотворяет бабочку и шелка,
А просто разрезалась в ночи на строки.
*
А Мария пляшет. Волну волос отбрасывает со лба,
Обжигает босые ступни огнем брусчатки.
Ее однажды при прочих равных выбрала та судьба,
Что забралась теперь под ее лопатки.

Там место крыльям, легенд нашептывают гласа,
Там, за спиною, в прошлом высились перья крыльев.
Но за плечами Марии когда-то — была коса,
Которая успела за годы ей опостылеть.

И Мария пляшет: горят глаза синее семи морей,
Она до утра поет, поводя плечами...

Однажды утром, кажется, на заре,
Драконы скажут Марии, что очень по ней скучали.


@темы: возьми на кухне нож, разрежь меня на части, Рихито-сама

22:43 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сквозняк выдувает нас к большой серьезной двери, длинная лестница за ней ведет мимо стен, исписанных многообещающими посланиями настоящим и будущим поколениям. ЦСИ «Типография» встречает стуком шариков пинг-понга и экспозицией (надпись на полу: «В Белую комнату не входить»).
Еще одна дверь – и обстановка снова меняется. Звучит фортепиано, кипит чайник, диваны укрыты пледами. Такая уютная, почти домашняя обстановка расслабляет и настраивает на немного сентиментальный ряд.

«Барышни, это Савелий. Савелий, это барышни», – представляет нас организатору проекта сам Олег Мороз – сегодняшний лектор.
Проект носит гордое название «Современная русская поэзия и литературный процесс» и имеет видный статус образовательно-коммуникационного. Впрочем, помимо слов «образовательный» и «лектор» ничего общего с учебой в привычном понимании проект не в себе не несет.
Диваны заполняются людьми, микрофон шуршит проверкой: «Олег, пшшш, Олег», – и свет люстры придает началу лекции оттенок чего-то родного. Фортепиано замолкает.

Олег Мороз – доктор филологических наук, профессор кафедры публицистики и журналистского мастерства факультета журналистики Кубанского госуниверситета. Он не из тех, кто размахивает руками и доказывает свою правоту – напротив, сидит совсем рядом с публикой, обращенный к нам, читает стихи. Когда он рассказывает и анализирует, ни на секунду не складывается впечатление, что вас учат. Это больше похоже на доверительную беседу, даже на поход в гости.

Мы сидим в интимном полумраке, а перед нами разворачивается история. Тема вводной лекции – «Публичное и приватное в русской поэзии 1950-1970-х годов», и эти годы за полтора часа становятся почти родными.
Начинаем мы, правда, с того, что отдаем дань уважения Александру Сергеевичу Пушкину, ибо лекция проходит как раз накануне его дня рождения. Вот и повод, вот и возможность приурочить хорошую инициативу к громкой дате. Впрочем, и у Пушкина есть немного того самого «приватного», о котором пойдет речь – в доказательство Олег Мороз читает отрывок из поэмы «Бахчисарайский фонтан»:
«…долго ль, узник томный,
Тебе оковы лобызать
И в свете лирою нескромной
Свое безумство разглашать?»
Но речь в первую очередь о шестидесятниках (поколение советской интеллигенции, зазвучавшее с конца пятидесятых годов прошлого века), которые первыми стали открыто писать о том, что их предшественники скрывали за закрытыми дверями. Эти закрытые двери, кажется, можно потрогать – до того абстрактные понятия обретают силу этим вечером в «Типографии».

Мысль о том, что сфера интимного может быть частью поэзии, – продолжает Олег Мороз, – не укладывалась в головах.
И постепенно мы узнаем, как происходил этот процесс принятия. Как приватное постепенно завоевывало все более устойчивые позиции, как открывались запертые двери, как поэты выворачивали себя наизнанку и вылезали из кожи. Мы слышим строки, обозначающие начало пути, слышим строки самого его разгара. Слышим, как шепот становится грозным воем.

Постепенно разговор переходит в разговорную, дружескую плоскость. Олег Мороз рассказывает о достойных современных поэтах, о своих пристрастиях, о музыке, об оправдании массовой культуры. Вечер плавно превращается в беседу, когда каждый может высказать свою точку зрения, задать вопрос, сформулировать ответ. Каждый решает что-то для себя.
Под конец расходиться не хочется, уютные пледы приятно греют душу, Олег Мороз цитирует Бродского и Горация. Поэзией дышат стены, она пропитывает всю публику, пришедшую впустить ее в себя. Место перед аудиторией напоследок занимают молодые краснодарские поэты, которые читают свои стихотворения, поют свои песни и тоже дышат поэзией.

Начало июня встречает аудиторию на выходе из «Типографии» теплым ночным воздухом, упоенным ароматом жасмина и лирики.


@темы: Kevin the journalist, voice of Strex, Рихито-сама, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

02:01 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Вера в судьбу упорна, искренна и наивна.
Тиль умывает щеки свежей речной водой, бурный поток в ладонях враз оседает тиной. Тиль и ее смывает следующей волной.

Лето крадется волком с серой блестящей шерстью (серой — как лунный хохот, вышитый серебром), солнце встает с востока, Тилю макушку греет, манит его весенним, знойным уже теплом. Лето почти случилось, можно считать на пальцах, сколько еще осталось майских дурманных дней.
Тиль только хмурит брови, но уж куда деваться? — волк на опушке леса, где-то среди ветвей.

Тиль подустал, наверное. Бегать от волка вечно, в общем, немного скучно, так что — уже пора сесть у реки, блестящей ярче дороги млечной (той, что сияет ночью, искрится до утра, если смотреть на небо, голову запрокинув, чуя затылком русым трав полевых ковер).
Тиль потирает руки. Тиль разминает спину. Время платить по счету месяц как истекло. Век пролетел внезапно, быстро, победно, громко — Тиль воевал и дрался, миловал и казнил.

Просто однажды ночью он заприметил волка, что оказался духом мрачным лесным вблизи.
Дух тосковал в капкане — ржавые зубья лапу волчьей сребристой шкуры сжали, его сковав. Дух не сулил ни славы или другой награды, ни бесконечной жизни. Он не внушал и страх. Лунная шерсть светилась, путь освещая Тилю. Он подошел поближе, молча разжал капкан.
Волк запрокинул морду, начал надрывно выть и лес, освещенный духом, скрыл до вершин туман.

Волк в благодарность Тилю рока прочел знаменья, выгрыз в его ладони линию сотни лет фарта, побед и власти, сплошь одного везенья.
Только потом добавил: цену имеет век.
Только минет столетье, Тиль станет тем же духом, шкуру наденет волчью — магии лунной знак.

Если увидел волка (коли поверить слухам), значит, ты тоже должен выбрать сребристый мрак.

Тиля глотает чаща, только лишь он ступает в леса волшебных духов летнюю полутень. Волк поджидает тут же, на небольшой поляне. Тиль, что почти смирился, ждет, когда примет смерть.
Волк разрывает шкуру, Тиля лишая речи: волосы цвета снега, кожа белей луны... Девушка-дух смеется очень по-человечьи, смехом таким же звонким, точно капель весны.

Вера в судьбу упорна, искренна и наивна; Тиль оживает волком, духом, самим собой.
Девушка-волк однажды юношу полюбила...
...мир подарила Тилю, стала его судьбой.



@темы: возьми на кухне нож, разрежь меня на части, Рихито-сама

22:36 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Ты был лес. Ты был осиной,
Что дрожала на ветру,
Ты был старой дряхлой липой,
Отражаемой в пруду,

Ты был той печальной ивой,
Что рыдала день за днем,
Ты был травами, крапивой,
Жгущей праведным огнем.

Ты был пруд и ты был небо,
Отраженное в пруду.

Может, ты и вовсе не был.
Был лишь отзвук на ветру.

@темы: Рихито-сама, возьми на кухне нож, разрежь меня на части

18:57 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Воздух навзрыд исходит весной, и Джеймсу становится хуже. Это не зима, когда ты умираешь вместе с природой; это чертова весна, когда умираешь вопреки.
Тайлер смеется, как молодой лев, - закидывая голову, обнажая горло. Руки чешутся его перерезать – Джеймс полон деструктивной любви, которая выражается в желании делать больно всем. Всем, а особенно Тайлеру.
Особенно Тайлеру. Джеймс ловит себя на мысли, что впервые видит его смех. Обычно Тайлер заботливый, реже – волнующийся за него, иногда – лирично сдержанный. Не то чтобы их отношения были полны веселых моментов, но Джеймс даже не предполагал, что Тайлер будет так хорош с запрокинутой от смеха головой, с этими своими чересчур коротко стриженными волосами, со вздымающимися плечами, тесно обтянутыми футболкой. Джеймс даже не предполагал, что Тайлер способен на такую сильную эмоцию. Может, все дело в Джеймсе?
Он отворачивается с отвращением во взгляде, поджимает губы и поворачивает за угол, пока веселый Тайлер его не увидел.

Радиостудия кажется теснее обычного, стены напирают, и хочется выйти обратно на улицу – здесь нет даже окон, чтобы открыть их и расслышать смех Тайлера. Внимание, главная новость часа – Тайлер смеется, как торжествующий матадор, на чью-то наверняка отстойную шутку. Остальные события теряют свою актуальность по сравнению с этим – мы будем держать вас в курсе. Кому есть дело до беспорядков в соседнем городе, до стрельбы в колледже (да в какой уже раз – в десятый, в двадцатый за последние полгода?), до пожаров на востоке, когда Тайлер жмурится на солнце и смеется так, что сбивается дыхание.
Вместо новостного блока Джеймс ставит первую попавшуюся песню – почему-то крутится Radiohead – и откидывается в кресле ведущего.
Нет, это не его вина – просто Рой тот еще мудак, и он не принес на этой неделе завалящей радиозаметки. Надо бы его уволить, но в условиях рыночной конкуренции… Джеймс чертыхается – вообще-то у него нет особого выбора, только психи идут работать на радио под его началом.
Вначале он решил, что Рой проиграл желание в карты или согласился участвовать во всем этом на спор с такими же малолетними бандерлогами (Джеймс старше Роя года на три, и это дает ему полное право считать себя побитым жизнью стариком на склоне лет). Но похоже, что Рой пришел к нему осознанно (что подтверждает теория с психами) – впрочем, его продуктивность зависела от желания и положения планет, а не от графика верстки выпусков. Скотина.

Джеймс успевает задремать в духоте радиостудии, когда они вваливаются втроем – все еще (снова?) смеющийся Тайлер, заливисто хохочущая Хоуп и вечный шут гороховый Рой. С лицами прогуливающих студентов они останавливаются, будто случайно наткнулись на преподавателя, от которого сбежали плести венки в лес. Сраные хиппи, дети цветов, они выглядят напротив Джеймса так неуместно, что он сомневается, а не галлюцинация ли это, вызванная духотой.
Джеймсу приходится подождать, пока вся компания отдышится, и только потом он цедит:
– Вон отсюда, – даже не утруждаясь подняться и указать на дверь.
Улыбки сходят с лиц, уступая выражению между виной и досадой.
– Джей, – улыбка Тайлера переходит в состояние «заботливый». – Мы собрались в кафе. Оттуда – в маленький поход. На поиски следов давно минувших битв, м?
– И тебе нужно мое разрешение? Или, может, леди Хоуп не обойдется без мудрых наставлений? Ах да, Рой, наверное, не хотел уходить без сданных материалов за последние две недели, – яд сочится из слов Джеймса.
– Мы хотели позвать тебя, дурак! – надувает губы Хоуп.
Она еще надеется, но по глазам Тайлера Джеймс уже замечает промелькнувшую мысль «плохая была идея». Он ухмыляется.
– В добрый путь, – Джеймс салютует. – Без меня, хорошо? Если что-то найдете, пусть Рой наконец принесет мне репортаж, за который получит как минимум Пулитцера.
Тайлер делает знак остальным, и они с Джеймсом остаются одни в студии. Молчание затягивается. Джеймс двигает колки на звукорежиссерском пульте, чтобы придать паузе вид работы. Он надеется, что Тайлер не уйдет. Надеется, что Тайлер запрет дверь и останется с ним. Надеется, что Тайлер спасет его от очередной смерти.
– Ты такой упрямый, – Тайлер разводит руками. Он подходит к Джеймсу, и тот нервно поводит плечами. – Нельзя вечно прятаться. Пошли, Джей. Нас ждут.
– Ждут тебя, – резко отвечает Джеймс, вставая с кресла так быстро, что рука Тайлера не успевает коснуться его плеча. – Иди, смейся с ними. Пожалуйста, не смущай моим присутствием молодежь. Не смущай моим присутствием себя. Просто уходи, слышишь?
Тайлер хватает его за ворот рубашки и притягивает к себе. Ни улыбки, ни заботливости. Он смотрит почти со злостью, и Джеймс нагло ухмыляется в эти злые глаза.
– А теперь слушай, – абсолютно спокойно говорит Тайлер. – Ты немедленно выходишь из студии. Идешь на улицу. Присоединяешься к нам. Ты перестаешь корчить из себя сноба-интеллектуала.
Тайлер встряхивает его за ворот, и Джеймсу становится не по себе.
– Если ты не хочешь сам выходить из этой скорлупы – ее могу сломать я. И мне бы очень не хотелось, чтобы вместе со скорлупой сломался ты. Если птенец не выберется из яйца, он умрет, Джей. Или превратится в яичницу. Я понятен?
Джеймс моргает, и Тайлер милостиво соглашается принять это за согласие. Он целует Джеймса, не выпуская его рубашку из сжатых пальцев. Хоуп и Рой вынуждены подождать еще какое-то время.

Когда Тайлер и в меру помятый Джеймс выходят из радиостудии, Хоуп с Роем уже, не особо стесняясь других студентов, жмутся у стены. Тайлер смеется, а Джеймс ностальгически хмыкает. Они с Тайлером выбирали более укромные закутки.
– Ну что, пицца? – облизывается Рой, отлипая от Хоуп.
– Большая и с грибами, – потирает руки Джеймс.

@темы: Рихито-сама, ангелы - всегда босые...

11:36 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Ночь отдает тимьяном,
Листьями старых лавров.
Будь ты хоть трижды пьяной,
Всё ж не забыть о главном.

Всё ж не забыть рассветы
С привкусом старых сосен,
Все ж не забыть, как в Лету
Канули двадцать вёсен,

Всё ж не забыть работу,
Крики детей и взрослых.
Символ твоей свободы –
Синий рассветный воздух.

Утро расплавит жизни
Вымученным уродством.
Сядь на скамью, держись и
Не говори о Бродском.

@темы: Рихито-сама, возьми на кухне нож, разрежь меня на части

20:24 

lock Доступ к записи ограничен

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
00:52 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Finally!

Фильм наконец окончательно снят, смонтирован и загружен в сеть.
Там полно косяков и театральности, но я не волшебник, я только учусь :D
Кодовое название работы: Наум Чмоский. Как бы весь фильм в одной оговорке :D

~Любовь, нуар, интеллектуальные шуточки за триста~

Спасибо всем зайцам, согласившемся на участие в этом сомнительном мероприятии :D А также отдельное спасибо Сахарку за постер, Тоше за то, что он не отказался встать по эту сторону камеры, и Вике за место съемок ❤
Я очень нежно люблю этот фильм, надеюсь, кому-нибудь он тоже придется по душе.

(А еще говорят, что у него прыгает звук. Idk, у меня ничего не прыгает хD Но как бы какой Микк, такой и интернет — косой, кривой и каличный. Я даже не могу сослаться на кривые руки, потому что это даже не от рук зависит. Хотя :D )


@темы: Рихито-сама, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь

17:33 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
У каноничного Микадо день рождения.
С днем рождения, Микадо.



Название: Третья сторона
Автор: Микадо Сартр
Фандом: Durarara!! х Harry Potter
Размер: драббл, 881 слово
Персонажи: Изая Орихара, Микадо Рюгамине
Жанр: романс виньетка
Рейтинг: PG
Краткое содержание: «Последний же враг истребится — смерть».

текст

@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама, Лимон-который-выжил, Drrr!!

00:06 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
не будет больно


Учиться на разных факультетах непросто. Особенно если вы учитесь на разных курсах.
Тайлер видит Джеймса в коридорах, да и то набегами; они почти не сталкиваются около шкафчиков, но непременно видятся в столовой. Тайлер так привык, что они сидят за одним столиком, что никогда не думал, что Джеймс может захотеть сменить компанию. Однокурсники, девушки из группы поддержки — да мало ли кто может стать поводом хоть изредка пересаживаться из укромного уголка, куда не долетает даже вчерашний салат во время битвы едой на большой перемене (даже в средней школе это моветон, но университет — это вечная молодость, играющая в определенных физиологических точках) куда-нибудь в центр.
Тайлер никогда не допускал мысли, что у Джеймса могут быть друзья.
дальше


@темы: ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

Mea culpa

главная