Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: не душу делим, чай - постель всего лишь (список заголовков)
22:51 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Несомненный плюс изучения французского — иногда понимаешь французские слова в русскоязычном тексте без сносок.

То есть, например, читаю я книгу про историю кураторства, и там два типа сносок: числовые и буквенные. Числовые сноски телефон выдает как обычно: кликнул на цифру, тебе во всплывшем окне дается текст сноски. Буквенные же сноски — смотри в конце книги.
Когда читает в МТС.Книгах с телефона, у тебя нет даже количества страниц: только ползунок на отрезке, обозначающем процентное соотношение прочитанных страниц к не прочитанным. Так что заглянуть в конец книги и вернуться — целое дело.
В таких как раз случаях и спасает знание французского. Хоть где-то не прогадал.

Чтоб два раза не вставать: чудесная кулстори из этой книги (Карстен Шуберт: Удел куратора. Концепция музея от Великой французской революции до наших дней).

В конце XIX века директором Национальной галереи (музея искусства XIX века, собственно) в Берлина был назначен некто Хуго фон Чуди. Он не только от националистического акцента перешел к эстетическому, но и стал первым директором музея в Германии, кто начал покупать работы импрессионистов. А они тогда все еще, на минуточку, вызывали большие вопросы.
Императору Вильгельму II такое новаторство не понравилось, поэтому он попросил фон Чуди на выход, и вместо него взял Людвига Юсти.
Что могло пойти не так.
Спойлер: все.
Юсти начал скупать ПОСТимпрессионистов, кубистов и экспрессионистов.
Имеджин лицо Вильгельма, когда до него дошло.

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, I'll find her if I have to burn down all of Paris

12:25 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Еле дождался переезда к бабушке, чтобы схватить собрание сочинений Гоголя и читать-читать-читать. Причем начал, как водится, с четвертого тома, потому что обнаружил там не только переписку (люблю эпистолярное наследие, да простит меня Фрай), но и немного журналистики. В частности, ту самую статью «О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году», напечатанную в «Современнике» в 1836. Сабж в том, что я читал у Рейтблата блестящую историю создания этого текста, но о возможности прочитать саму статью даже не думал, потому что привык к несбыточности желания добыть публицистику XIX века.
Эту кулстори я пересказывал тут. Но что мне мешает полностью привести ее и в дневнике, да?

ВНИМАНИЕ, КУЛСТОРИ ПРО ГОГОЛЯ И ЕГО ЧУВСТВА.
На первых порах Гоголь очень хорошо относился к Булгарину и его романам, они были бро и все шло хорошо, пока к 1830-м гг Гоголь не столкнулся с тем, что если ты литератор, ты должен выбрать сторону в литературной полемике. Сторон было всего две: либо ты за Булгарина, либо за Пушкина. И казалось бы, что тут выбирать, но всем ведь хочется, чтобы семпай-аристократ тебя заметил и принял в свою элитарную тусовку.
В общем, Гоголь, сделав вид, что сердце у него из камня, резко сменил тон и начал ругать Булгарина (продолжая внимательно читать "Северную пчелу" и часто упоминать своего бывшего бро в письмах).

А сейчас КУЛЬМИНАЦИЯ этой истории о любви и предательстве. В черновых набросках статьи "О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году" Гоголь очень точно транслировал отношение к Булгарину, сложившееся в среде "литературных аристократов". Дескать, и романы у него так себе, и вкус не очень, и таланта никакого.
НО В ИТОГЕ ОПУБЛИКОВАЛ СОВСЕМ ДРУГОЕ. Гоголь так и не смог поступиться совестью и пасть настолько низко, поэтому в готовой статье ругал уже Сенковского, а Булгарина периодически упоминал как друга "Библиотеки для чтения", не более того.
РАЙТ ИН ЗЕ КОКОРО.

А Гоголь так хорошо написал статью, я даже не ожидал, признаться. Читал с огромным удовольствием, получше иных художественных текстов. Очень красивый язык у Гоголя, не даром же мы так его любим.
На фоне публицистики «Вечера на хуторе близ Диканьки», которые я сейчас почитываю жаркими осенними ночами, кажутся мне текстами, где потенциал Гоголя еще не совсем реализовался. То есть они хороши, бесспорно хороши, но еще не до конца самостийны и самобытны. Гоголь в «Вечерах...» напоминает мне раннего Есенина, который занимался скорее стилизацией и в чем-то подражательством, чем непосредственно творчеством в том понимании, что творчество неотделимо от автора. И вот как Есенин нарочно вставлял в свои ранние стихотворения непонятные городским деревенские словечки, так и Гоголь иногда больше заботится о стилизации, чем о тексте в целом.
Помимо этого, «Вечера...» плотно сплелись у меня с детством. Что может быть более хрестоматийно рождественским, чем «Ночь перед Рождеством», например? Почти все эти тексты так или иначе пришли ко мне еще в начальной школе, причем в виде почти добродушной комедии, отчего воспринимать их серьезно, вроде как взрослую литературу, получается с трудом. Хотя «Вечер накануне Ивана Купала» оказался таким жутким, что я десять раз пожалел, что читал его заполночь. Этот Иваська под простыней до сих пор как живой (ирония какая, а) перед глазами.

В процессе изысканий, когда рассматривал разные версии прибытия Гоголя в Петербург, нашел статью (см. комментарии), где на серьезных щщах автор утверждал, что вот-де есть такой Булгарин, БРЕХЛО ТАКОЕ, и если, дескать, разные источники пошерудить, станет ясно, что ПИЗДИТ ВАШ ПОЛЯК. Читаю я, значит, читаю, я чую, что-то дюже знакомое в слоге. А внизу подпись — Вас. Гиппиус. Тот самый, который еще писал эту бодрую уничижительную статью про полемику Пушкина и Булгарина в 1830-31гг, где тоже все надо было делить на шестнадцать, ибо автор явно имеет симпатии и антипатии, лол. (Я еще лихо пересказал этот баттл тут, потому что НЕ МОЖУ, ТАК СМЕШНО.)
Так вот, возвращаясь к той статье про знакомство. Разумеется, у Рейтблата есть отличная статья, где он полемизирует со всеми критиками и исследователями, которые не доверяют Булгарину. Я читал ее еще в сборнике его булгариноведческих исследований, вы тоже можете заценить: вот. Называю эту статью ГИППИУС СЛЕПОШАРА :D

Это я все к тому, что свою попытку не падать снова в XIX век официально признаю потраченной :-D

@темы: Третьего отделения на вас нет, негодяи, не душу делим, чай - постель всего лишь

19:29 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Каннингем.
Впервые книга Каннингема попала ко мне в руки при крайне странных обстоятельствах: я ехал от невролога в психдиспансер. Предлагаемые обстоятельства уже задают отличный тон нашему знакомству и, в некотором роде, Каннингем стал для меня неотъемлемой частью того непростого времени. Я читал «Часы», не прочитав к тому моменту «Миссис Дэллоуэй», то есть не обладая достаточным филологическим опытом для чтения; меня это, конечно, не остановило.
Узнал я о Каннингеме из дневника Тони, и это было очень важно для меня, потому что в мире современной литературы я чувствую себя почти беспомощным.

Каннингем для меня в первую очередь — о красоте мира и об одиночестве. Но когда я думаю Каннингем, мне вспоминается Старбакс, кофе за десять баксов и звездное небо. Почему «Начинается ночь» стала для меня наиболее знаковой книгой Каннингема, я не знаю. Когда я читал ее, я еще не догадывался о содержании «Смерти в Венеции» и не мог увидеть очень много не такой уж и сокрытой красоты в тексте. Получается как-то неправильно, каждый раз, поэтому к «Избранным дням» я приступил только после внимательного чтения Уолта Уитмена. Хоть где-то я был читателем, а не гостем в музее.

Почему-то именно с музеями у меня ассоциируется современная американская литература, причем с музеями современного искусства, с белыми стенами и куратор_ками, несколько лет назад получившими степень по искусствоведению. Это и Каннингем, и Янагихара, и Тартт — все они постепенно становились для меня приемом в честь открытия выставки, где гости ходят вдоль стен с бокалом шампанского в руке и смотрят на пересечение линий и точек, среди которых играют сферы. И это очень важно, эти сферы, потому что мне кажется, что я их слышу именно тогда, когда соприкасаюсь с современной американской литературой.

Как-то я попытался рассказать про Каннингема Морозу, но не смог. Вот Мороз спросил: ну, что в нем такого, в Каннингеме? — а я все думал: надо сказать про «Плоть и кровь», про «Дом на краю света», про Пулитцера, в конце концов. Но сказал только про то, что Каннингем написал книгу, которая развивается, как «Миссис Дэллоуэй», а Мороз спросил: но зачем, если уже есть «Миссис Дэллоуэй»? И я не знал, что ответить.
Я долго думал, в чем же суть Каннингема для меня, и в последние дни, посмотрев две бесспорно хорошие экранизации и читая «Снежную королеву», я наконец понял это, наверное.

Каннингем — это не просто романы о потерянных душах, или об одиночестве в современном мире, или о красоте как таковой.
Каннингем — это про связь, пронизывающую всё и всех. Про связь, для которой не нужно быть актором, для которой не нужно дешево перерождаться, как в каком-нибудь «Облачном атласе». Это та связь, которая не объединяет, но... она как космос вокруг нас: он необъятен и состоит из огромного количества всего самого разного, даже непостижимого. Он просто есть.
Это связь между литературными произведениями, которые вечны и переходят из одного в другое, от одного пера к другому, от одной судьбы к другой. Это связь между людьми, которые могут быть никак не связаны — ни кровно, ни чередой реинкарнаций, — но все же являются частью жизни как таковой. Это связь между городом и его неприкаянными жителями, связь между всеми городами и всеми жителями. Это связь между читателем и автором, которой, на самом деле, нет, — но вместе с тем она невероятно прочна. Мы все отражаемся друг в друге. «Все мы здесь по-своему прекрасны и одиноки».
Но и, конечно, это ода красоте: красоте жизни, красоте бытия, красоте человека, красоте не как категории или состоянию, но красоте высшей, которая состоит в гармонии каждой детали. И одиночество, и неустроенность, и постмодернизм с его литературными играми — все это есть, все это суть. Но вместе с тем, именно красота и связь определяют для меня Каннингема.

В сказках Каннингема есть новелла о Рапунцель. Там ослепший принц после долгих скитаний и поисков находит свою возлюбленную и ложится, обнимая ее отрезанные волосы. Вы чувствуете, да? Чувствуете?

@темы: Идем! Ты мой! Кровь - моя течет в твоих темных жилах, не душу делим, чай - постель всего лишь

12:53 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Начал утро с чтения отличного материала — беседы с Мариной Разбежкиной. Мне кажется, что-то вроде такого текста нужно давать читать в обязательном порядке студентам конца первого — начала второго курса, причем как на режиссерском, так и на журфаке. Что-то наподобие всем поголовно рекомендуемого «Универсального журналиста» Рэнделла.

Вот, например, вопрос о языке, который меняется и упрощается. Рождественская очень точно это формулирует: «Вообще, мне становится очень не по себе, когда я наблюдаю, как меняется язык. Метафоры тупеют, и мне за них страшно, потому что они явно стали другими, они болеют и умирают. Я понимаю, что эти изменения не хороши и не плохи, они просто происходят, но чувствую себя каким-то динозавром, который вот-вот вымрет». И Разбежкина озвучивает не новые, но по-прежнему актуальные тезисы о монологичности современного языка, о бесконечной самопрезентации в рамках любого разговора.
И еще Разбежкина говорит про абитуриентов ее Школы документального кино и театра: «Но их язык примитивен настолько… Хотя, может быть, какие-то знаки времени возвращаются и в этих знаках времени возвращается этот язык. Он пустой, он тебя этой пустотой уничтожает — очень страшно в пустоту попадать, да?»
Вот эта пустота — везде. И это действительно страшно.

Очень точное замечание про Кончаловского, который «совершенно не чувствует реальности» и формирует все равно свое, исходящее от себя, необратимо художественное, игровое.
«Так что такое документальность? Это ни в коем случае не документ. Это все-таки не тот слепок реальности, который мы фиксируем. Потому что мы можем зафиксировать реальность — и она окажется фальшивой. А можем придумать реальность — и она покажется абсолютно правдивой».

Мне очень важно, как Разбежкина проводит разницу между документалистикой и журналистикой, потому что это часто становится камнем преткновения, например, у меня в семье.
Помню то чувство, когда я понял, как беспомощна и поверхностна журналистика в своей массе. Мне было обидно за годы попыток стать частью чего-то настолько мелкого. Но меня успокаивало, что пока есть такие издания, как, например, «Новая газета», еще не все потеряно. Потеряно — это про телевидение. Там вот точно: оператор снял, что увидел, и унес на монтаж. А что было не самом деле — это пусть документалисты месяцами тусуются непонятно где и непонятно ради чего. Вот как Дзига Вертов говорил: «Как я могу написать в сценарии, что Петров утонул, когда я даже не знаю собирается ли он плавать?» То же самое, какая ирония, работает для журналистики: как я могу ждать, что Петров убьет старушку, если я даже не знаю, что у Петрова есть топор?
А документалисту не нужно знать.

У нас есть ребята, которые живут документальным кино. Костя, кажется, чуть ли не год игровое кино смотрел только из числа заданного Гибертом, и то со скрипом.
Я часто говорю о том, как меня поражает Яна, потому что она умеет видеть, и это потрясающе ценно. Она чувствует окружающее и окружающих.
Может быть, я сам герметичен. Не знаю.

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь

00:02 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"


Прочитал Harry Potter et la Chambre des secrets, очень, очень собой горд и рад. На данный момент это самая длинная из книг, полностью прочитанных мной на французском. В переводе очень простой язык, но все же это целый роман, который я понял от корки до корки. Фантастическое чувство.

Когда я был в первом классе, дома мне разрешалось читать только вслух, чтобы родители были уверены, что я читаю правильно. Даже когда родителей не было, нужно было читать вслух. Мне это не очень нравилось, но я старался изо всех сил.
А потом появился «Гарри Поттер и философский камень», которого мне ввиду объема разрешили читать про себя. И я зачитывался. Это была моя маленькая победа: мне доверили самостоятельное чтение, и судить себя мне предстояло самому. Мне очень нравилось читать. Где-то тогда же я увидел в магазине «Тайну "Звездного странника"» и совсем пропал.
Но ГП был первым лучом весны, и у меня до сих пор большая благодарность к Ро за это.

Где-то на втором курсе пар перевода я начал на плежа слушать ГП в начитке Стивена Фрая и смотреть фильмы в оригинале. Это тоже были серьезные шаги в изучении языка, и снова я благодаря ГП тверже и тверже становился на ноги.

И вот теперь, когда я прочел Тайную комнату на французском, я радуюсь почти как тогда, когда только начинал читать на русском.
Это все, знаете, немного волшебство.

Цитата Дамблдора, потому что почему бы и нет: Ce sont nos choix, Harry, qui montrent ce que nous sommes vraiment, beaucoup plus que nos aptitudes. Дело говорит.

@темы: перевод: анализируй, почему Ганнибал ест людей, не душу делим, чай - постель всего лишь, Лимон-который-выжил, I'll find her if I have to burn down all of Paris

12:23 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Четырехлетний бакалавриат, который на заочке растягивают в пять лет, отдает чем-то оруэлловским, правда?

— Сколько пальцев ты видишь, Уинстон?
— Четыре.
— А если Партия скажет, что их не четыре, а пять, тогда сколько?

Вот и у нас:
— Сколько лет надо учиться на бакалавра?
— Четыре.
— А если деканат скажет, что пять?
— Пусть деканат лучше скажет, когда сессия, а то в прошлом году мы узнали об этом за день до первой пары, вы там совсем оборзели, что ли?

¯\_(ツ)_/¯

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, ты хочешь быть богом хотя бы в словах, не душу делим, чай - постель всего лишь

18:00 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
На «Медузе» сегодня вышел отличный материал «Я просыпалась и начинала рыдать» Как жить с депрессией и паническими атаками: рассказывают девушка с расстройством психики и ее муж.
Отличный это материал по многим причинам.

На днях мы с Яной закончили работу над фильмом-портретом, основной темой которого была жизнь человека с ментальными болезнями. Немалая часть фильма построена на поэтическом монтаже, на метафорах и создании атмосферы. Например, монолог о причинах зарождения депрессии сопровождал звук пустоты.
В начале этого монолога Коняш, который и является героем, говорит: «Основная проблема в том, как я считаю, что в русскоязычном пространстве недостаточно много говорят о том, что с тобой случается, когда ты переживаешь тяжелую утрату, когда ты расстаешься с любимым человеком, когда умирает твой родственник, когда тебя бросают, когда ты вдруг просыпаешься и понимаешь, что ты не можешь пойти на работу, потому что в тебе нет сил, абсолютно никаких».

Я знаю текст нашего фильма практически наизусть. Много раз слушая записи интервью, подбирая кадры под каждое слово, делая расшифровку, я снова и снова переживал то, что переживал Коняш. Когда мы с Яной сокращали монолог, приходилось бороться за каждое слово: это важно, это важно, это очень важно.
И вот эти слова я вижу в монологах, которые опубликовала «Медуза». У нас действительно не так много об этом говорят, тем более в публичном пространстве, где не вся аудитория знает, что такое паническая атака и чем клиническая депрессия отличается от меланхолии и грусти. Поэтому люди с ментальными заболеваниями вынуждены использовать скупой набор слов и образов, который будет понятен широкой публике. Чтобы быть услышанными, им приходится снова и снова обращаться к одним и тем же словам. И сначала — когда слышишь/читаешь об этом впервые — кажется, что их достаточно. А потом ты слышишь ту же историю от другого человека. И еще от одного. И снова.
И становится понятно, что, так или иначе, приходится все пояснять. Потому что этот язык только зарождается в русскоязычном пространстве, и в его лексиконе не так много слов.

«Медуза» расширяет пространство борьбы, выражаясь языком Уэльбека, потому что выносит эти темы на публику.
Черновым названием нашего фильма было «Маленькая жизнь», потому что это тоже попытка найти слова и выработать язык. Название мы поменяли.

Я вижу параллели нашего фильма с материалом «Медузы» не только в словах (даже описание панической атаки начинается в обоих случаях практически дословно одинаково, и слова про жизнерадостность, и вообще очень многое, я выхватываю целые идентичные строки), но и в образах. Посмотрите на их иллюстрации: они метафоричны, нейтральны, но наполнены внутренней силой (точнее, внутренней слабостью), они передают атмосферу.
Мы с Яной ходили днями по городу, против ветра, зимой, в самый холод, и искали образы. Обветренные, уставшие, мы возвращались по домам, сливали материал и готовились идти снова.


Я помню тот день, когда Коняш впервые рассказал мне о том, как он себя ощущал: я помню день, помню температуру воздуха за окном, помню его выражение лица, помню его слова и дрожь голоса. Я тогда, конечно, не думал ничего такого снимать, но это было важно для меня, так важно.

мой опыт


Я рад, что постепенно ментальные болезни выходят из табуированной категории, что люди делятся опытом и помогают друг другу.
Все такое нестабильное. Хочется помочь, но как?

@темы: обсессивно-компульсивное расстройство, не душу делим, чай - постель всего лишь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Юлик внутривенно, Херовато у меня дела, Лафайет., РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?

23:56 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Название: Здесь
Автор: mon petit LeFou
Фандом: ШНыр (таймлайн книги «Цветок трех миров»)
Размер: драббл
Персонажи: Гамов, Сашка
Саммари: Просто не возвращайся туда. Оставайся со мной.

— А я кто? — спросила Рина.
— Ты Рина, — ответила Оля почти не задумываясь, потому что она уже снова писала.
— А меня ты как узнала? Тоже характер прямой и искренний?
— Нет. По веснушкам, — ответила Оля. — А Сашку я узнала, потому что он всегда рядом с тобой. Ты же Сашка?
— Александр, — ответил Сашка строго. Неужели все, чем он знаменит, это то, что он всегда рядом с Риной?
(Дмитрий Емец, «ШНыр. Цветок трех миров»)


читать

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, ангелы - всегда босые..., Рихито-сама

21:03 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Конечно, основная причина, по которой я начал бегать по утрам — vita nostra brevis est, brevi finietur.

Я собирался бегать очень давно, кажется, еще со второго курса, когда первый раз прочитал «Vita nostra» Дяченко. Сашка Самохина оставалась и остается для меня одной из самых важных персонаже_к, которых я когда-либо встречал в книгах, и мне очень нравится, как вообще описана ее встреча с Фаритом, и как она постепенно приходит к выводу, что ненавидеть его — не просто нелепо, а даже неправильно.
И вот бег — начало, продолжение и логичная составляющая всего того, что было в книге.
Но еще бег (как подсказал мне интернет) — это помощь от депрессивных и подавленных состояний, хорошая физическая нагрузка, просто полезная штука.

Трудно начать бегать, когда ты просыпаешься без четверти шесть, чтобы поехать на учебу, а возвращаешься около десяти ночи, потому что после института французский в универе, например. И вот учебные будни я тратил на учебу, а каникулы — на то, чтобы оправиться от нервных срывов, и поэтому все как-то было не до того.
Сейчас я начинаю день с зарядки и бега, и это так же логично, как и слушать французское радио, например, или разбирать тексты в La France d'aujourd'hui. В том плане, что это чуть-чуть за пределами зоны комфорта, не всегда дается легко, но нравится мне как процесс.

Бегаю с приложением Nike+, которое посоветовала Сахарок (у нее на айфоне еще с прошлого лета четыре приложения для бега, но сама она не бегает), и вот в один из первых дней приложение решило устроить проверку на выносливость, чтобы знать, с какой стороны ко мне подойти. Виртуального тренера я представляю себе этаким Ли Шангом из «Мулан», который потирает шею и говорит, глядя на новобранцев: Nous avons un long chemin à faire. Потому что я давненько не бегал дальше, чем за маршруткой, отъезжающей от остановки. (Vous êtes plus fragiles que des fillettes / Jusqu'au bout et coup par coup / Je saurai faire de vrais hommes de vous, — мог бы спеть тренерский голос из приложения, если бы умел петь.)

Ближе к концу первой бегательной недели твиттер принес вот эту инфу про Джефферсона, и так как я все еще люблю его больше всех отцов-основателей (он единственный из них, чью биографию я целиком прочитал в ЖЗЛ, ого! а все что? — а все Луч и его потрясающая лекция, кульминацией которой была Декларация независимости и право на жизнь, свободу и стремление к счастью). Мне нравится думать, что вот Джефферсон пробегал милю в день, и я пробегаю милю в день <3 И знания, конечно, лучший капитал.

Comme un homme
Sois plus violent que le cours du torrent
Comme un homme
Sois plus puissant que les ouragans
Comme un homme
Sois plus ardent que le feu des volcans
Secret comme les nuits de lune de l'Orient

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, Да здравствует революция, мы красивы и умрем!, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, Kevin the journalist, voice of Strex

17:37 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Гуглил вчера, как по-французски сказать шиппер, пока не наткнулся на статью из Le Monde на эту тему, после чего все заверте.
Кульминацией этой феерии стала ссылка Монд на материал о том, что народ шипперит Вальса и Олланда (валланд). Я так заорал в ночи, что было слышно в Елисейском дворце, точно вам говорю. То есть знаете, Монд, весь такой серьезный и леволиберальный, раскидывается статьями «все видят слэш в Шерлоке, а если вы не видите, то смотрите». Зе фьюча зет либералз вонт :-D

Сегодня надо было съездить в институт, а это полдня жизни в маршрутках, где из-за жаркой погоды и попытки бороться с ней сквозняками книги читать нет ни сил, ни возможности. Так что в пути я читал фикло, и казалось бы, что тут необычного, нечем гордиться, но ВООБЩЕ-ТО ЕСТЬ ЧЕМ.

Сначала увидел, что у French Gods (кроссовер «Красавицы и чудовища» 2017 и «Американских богов») появилась вторая глава. Этот текст нашла Сахарок, когда искала фикло Пасха/Медиа совершенно случайно, кинула его мне, и я так удивился, что решил почитать.
читать дальше
Но это я все к чему.
К тому, что текст очень легко читается. Прямо очень. Я так долго обходил стороной все англоязычное, что не требуется для учебы и научных работ, что каждый раз теперь невероятно удивляюсь, когда читать текст не составляет труда. Фантастическое чувство, совершенно фантастическое.

И вот, возвращаясь к началу поста, перейду к вишенке на торте. Решил я, значит, посмотреть, что там нового на АО3 по вакрону, потому что меня все еще не отпустило.
И нашел Хогвартс!АУ.

СЛОЖНО
В смысле, мне сложно было это уложить в голове, и, не будь я в маршрутке, орал бы опять отсюда и до Лувра.

Короче, текст очень классный, мне дико зашел сеттинг, весь этот продуманный автором контекст про то, как слизеринец Макрон после блестящего окончания Хога сначала работал в Гринготтсе (мы ж помним, да, Макрон-финансист, все дела), чтобы не идти зеленым юнцом в аврорат.
Ах да, аврорат. Макрон в этом фичке хочет стать аврором, а глава аврората — Манюэль Вальс.
Тан дан ДАААААН.
Восхитительно, просто восхитительно.

Но знаете, что еще более восхитительно?
Я ПОНИМАЮ ТЕКСТ.
Я понимаю почти все, прямо слежу за сюжетом и за деталями, иногда смотрю в словаре глаголы, и то многие уже знакомы.
В какой-то момент захлестнуло радостью, что я могу, что упорство и труд, наверное, и вправду все перетрут.
:nechto:

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, Лимон-который-выжил, Да здравствует революция, мы красивы и умрем!, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, I'll find her if I have to burn down all of Paris

12:45 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Добрался до мемуаров Жана Маре и вспомнил, каково это — так сильно переживать за мертвых людей и хотеть вернуться туда, к ним, обнять их крепко-крепко, моих мальчиков.

Жан Маре напоминает мне Александрова — того молодого, богоподобного Александрова, который покорил Орлову этими своими голубыми глазами и светлыми волосами, стойкой на руках и шутками из босого прошлого, а Эйзена — и вовсе поразил в самое сердце, да так, что его до самой смерти не отпустило.
Жан Маре напоминает мне Александрова, который в молодых да зеленых постановках всегда играл Принца, в то время как Пырьев — Нищего.
Жан Маре напоминает мне Александрова, и у меня сердце не на месте.

Свою роль, конечно, играет и то, что в том же издании «Алгоритм», в той же серии «Мемуары великих» вышла «Моя жена Любовь Орлова. Переписка на лезвии ножа», которая в основном состояла из писем Эйзенштейну, Эйзенштейна или об Эйзенштейне (передаю привет Пере Аташевой), и я в магазине просто схватил томик «Парижских тайн», не обращая по опыту внимания на название (памятуя о той самой «переписке на лезвии ножа»), и не смог его выпустить из рук.
Может, еще дело в том, что как Александров был с Эйзеном, самым его верным другом и близким человеком, так и Жан Маре с Жаном Кокто — нашли друг друга и боялись отпустить.
То есть, конечно, Эйзен с Кокто боялись. Маре и Александров все несколько иначе воспринимали, но это тоже нельзя не замечать.

И вот еще, мне удивительным образом стали ближе «400 ударов» Трюффо, которые я невзлюбил с первого просмотра и не смог полюбить даже после «Мамочки» Долана.
Ровно перед тем, как взяться за мемуары Маре, я дочитал прекрасный «Замок из стекла», а до этого — гораздо менее прекрасного «Щегла», и тема непростого детства, какого-то бессмысленного воровства, всех этих перипетий, которые не должны выпадать на долю ребенка, — все это сложилось в логичную, грустную, но понятную картину, за что я этим книгам очень благодарен.

И вот я читаю про то, как Маре (красивый почти феминной красотой, богоподобный, кокетливый до бесстыдства, «маленькое чудовище с лицом ангела», но при этом искренний и неловкий) надевает тетины или мамины платья и идет к булочнику или мяснику («Я даже хотел пойти в таком виде к кинорежиссерам, убежденный, что меня пригласят сниматься в кино. После заключения контракта я бы им сказал: "Так вот, я мужчина". А они бы ответили: "Вы великий актер!"»), или как его одноклассник с ним дружественен до ласки, или как некий режиссер предлагает ему главные роли через постель, и все это так разнится со сложившимся образом Жана Маре, что я как будто его заново открываю, такого, немного комедианта, немного карьериста, и много-много — актера.
Конечно, Эйзенштейн научил меня не доверять мемуарам, а Булгарин — биографам, и уж тем более — актерам, но я верю письмам, а еще — верю в ту правду, которая так или иначе складывается в саму суть.

И вот, например, Маре пишет о том, как однажды застал Кокто, который отключился от передозировки опиума, и привел его в чувство.

— Я хотел бы умереть.
Я молчу. На глаза наворачиваются слезы... Я хотел бы видеть его счастливым. Тут он замечает меня, просит прощения, обнимает.
— Жан, ты не хочешь умереть.
— Нет, теперь не хочу. Во сне я забыл, что счастлив. Старая привычка.


Прекрасный, прекрасный Жан Маре, в котором живет чувство совершенства, и прекрасный, прекрасный Жан Кокто, который говорит ему об этом, а потом обнимает, улыбаясь, потому что боялся показаться слишком претенциозным. :heart: :weep3:

@темы: ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?, I'll find her if I have to burn down all of Paris, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, Идем! Ты мой! Кровь - моя течет в твоих темных жилах, гости всыпали боярам звездюлей, не душу делим, чай - постель всего лишь

23:01 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Оказалось, что море - это ещё и петь вместе с бро Guns and Ships, потому что услышали бодрый англоязычный рэп из прибрежного кафе. Это слушать по дороге домой песню, которая стала заставкой Зачарованных. Это разыгрывать сценки из "Последнего испытания" в лицах ("Давай только без драматизма..." - "НЕТ БРАТА, НЕТ БРАТА У МЕНЯ"). Это обсуждать за ужином оттенки модернизма (""Бесплодная земля" даётся мне особенно тяжело. Это и неудивительно, все-таки манифест модернизма". - "Скажу тебе две вещи. Первое: это ты ещё "Улисса" не читала. Второе, это "Улисс" - манифест модернизма!").
Смотреть на закаты, а по ночам высматривать созвездия с помощью приложения на айфоне. Пытаться поймать интернет. Читать длинные книги. Кричать с нелогичности или эстетики сериалов.

Бро научила меня красивому немецкому слову sternkind - "звездное дитя". Впервые оно прозвучало в контексте "Кромешной тьмы" из "Бала вампиров". Так в немецком варианте хор (и фон Кролок) зовёт Сару (во французском она звучит как "ma belle", почему нет).
В первый день на море мы бегали по колено в воде (было холодно, солнце почти село, когда мы пришли на пляж), поднимая брызги вокруг, и пели отрывки из "Бала вампиров" на трёх языках, кто что вспомнил, и было радостно и весело просто отдыхать.

Сегодня мне приснилось, что мы с Есениным поехали на этот мюзикл, было 1 июля, заключительный показ, жарко, трамвай, пробка. читать дальше

@темы: ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?, Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, Сатаною жил, сатаною сдохнешь, не душу делим, чай - постель всего лишь, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

15:58 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
В случае с французским пребываю в той стадии отношений с иноязычным текстом, когда смысл понимаешь, а качество текста — не совсем.
То есть в русском отличить фикбук от Чехова в целом не составляет труда. В английском сложнее, но тоже (спасибо ао3) более-менее понятно, где текст хороший, а где бульварщина-тараканщина.

Есть ряд косвенных признаков, по которым я могу более-менее признать за французским текстом те или иные качественные характеристики, вроде «много повторов — моветон», но все еще не различаю в тексте subjonctif. Это, конечно, дело наживное.
Так или иначе, просто испытываю радость, читая и понимая французский текст.

Это я к чему.
Понял сегодня утром, что все это время в фандоме Тварей мне не хватало текстов про Криденса на французском. И вот пока я еще не очень понимаю, насколько фикло годное, самое время восполнить этот пробел ;D
Ну и, собственно, отчаянно хорошо стало от Comme un oiseau blessé. Конечно, такие тексты на русском и английском кропали пачками, особенно первый месяц, пока Твари еще шли в прокате. Но французский же! <3

Il a promis de lui apprendre la magie. Il lui a promis de le faire partir loin d'ici, de lui faire découvrir une nouvelle vie, et rien que pour cela, Credence l'aimait plus qu'il n'avait jamais aimé personne.
Et puis les mains de Graves l'ont touché et il s'est rendu compte qu'il était bien au-delà de cela.
Le toucher guérisseur de Graves efface les plaies sur ses mains, sur son dos, sur son corps. Il voudrait lui demander de toucher son coeur, de réparer ce qui l'a blessé ici aussi. Il est certain qu'il le pourrait.

:heart: :small: :weep3:


хх

@музыка: Corde Oblique - Cantastorie

@темы: I'll find her if I have to burn down all of Paris, Идем! Ты мой! Кровь - моя течет в твоих темных жилах, не душу делим, чай - постель всего лишь, Лимон-который-выжил

12:47 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"

«Герой Стивен» сделал, наверное, очень много для меня.

Для начала, он показал, в некотором роде, кухню Джойса. И отдельная благодарность составителям за эпифании, которые, по сути, являются способом расписать руку, поймать те детали, которые потом будут появляться снова и снова, пока не найдут своего места в чем-то цельном и завершенном во всех смыслах. Так приятно находить эпифании потом и в «Портрете художника», и в «Герое Стивене», и в «Портрете художника в юности», и в «Улиссе», конечно. Росчерки пера, более или менее образные, выхватывающие куски жизни.

Опять же, кто из нас не писал своего «Героя Стивена»? Это же так естественно: реконструировать свою собственную реальность в прозе, воссоздавать мир в том виде, в каком ты хочешь его запечатлеть. Это не столько переосмысление, сколько попытка пересоздать детали, чтобы более точно почувствовать самого себя.
Все мы там были и пребываем до сих пор.

Разумеется, Ирландия. Представить себе Ирландию без Джойса так же сложно, как Джойса без Ирландии, и когда Стивен прохаживается по улицам Дублина, выхватывает разговоры прохожих из общего шума, спорит с профессорами и размышляет об искусстве — все это создает ту Ирландию, которую мы себе представляем или какой мы ее ощущаем.
Ирландия Джойса не идеалистичный изумрудный остров. Напротив, она вырождается, и Стивену в ней тесно, все вокруг представляются ему неотесанными деревенщинами, которые не могут понять душу художника. Ирландия — это Церковь, робость, Гиннес и национализм, и все это сдобрено бульварными книжонками, ломаной латынью и дурными ирландскими стихотворениями про любовные томленья. И мы принимаем такую Ирландию.

Но самое главное, «Герой Стивен» сделал Джойса гораздо человечнее. В некотором роде, именно этот роман, дополненный эпифаниями и «Портретом художника», сделал из Писателя, чью последнюю книгу до сих пор не могут перевести, человека. Человека, который пишет о себе и о том, что его окружает. Человека, который допускает повторы, зачеркивает недостаточно красивые обороты, меняет местами слова и обкатывает в каждом новом тексте понравившийся оборот или удачный диалог.
«Улисс», конечно, высится непреступным Эверестом, который может быть покорен только смельчаком, но после «Героя Стивена», имея на руках часть ключей и не забывая о человеческом происхождении Джойса, филологическая благоговейность несколько отступает перед лицом спокойного литературного уважения и принятия.

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь

19:41 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
29.06.2017 в 18:24
Пишет Белка Челли:

Когда-нибудь
когда-нибудь,
когда-нибудь, когда пройдет лето,
рыжим фениксом промелькнет осень,
упадет и растет зима,
и пройдет весна, снова пройдет лето,
и так наверно раз сорок,
когда-нибудь мы будем очень и очень счастливы.
когда-нибудь я поведу в зоопарк твоих внуков,
и мы будем, ползая на горячем асфальте,
рисовать мелом криволапых зверей,
пока дедушка их ездит получать «Оскар».
когда-нибудь, когда мои книжные полки
окончательно лопнут от книг,
и я отправлю всё это в сарай,
и заставлю освободившиеся места
«Мухой-Цокотухой» и «Дельфиной и Маринеттой»,
и заново стану считать, как когда-то,
зеленый крыжовник отличною штукой,
и каждый раз тырить,
по полчаса перекатывать на языке,
и хотеть, и не решаться никак раскусить,
потому что кислятина - очуметь…
когда-нибудь,
когда я забуду,
как поезда стучат ночью на стыках,
проходя через Пензу,
и вдруг обнаружу, что отцветшие кисти сирени -
точь-в-точь точно связки бананов для кукол,
и можно играть в мексиканские los tianguis,
когда-нибудь.
когда я стану уже таким старым,
что мне уже будет всё совсем пофигу,
до лампочки, по барабану и фиолетово,
и можно будет просто греться на солнышке,
и я стану старый и бородатый,
патлатый счастливый дед.
когда-нибудь, когда я сложу свои награды на полку,
и крепко задвину стекло,
и буду копить твои.
когда-нибудь,
когда мы будем есть яблоки с ножиком.
Когда-нибудь, Мишка,
мы будем до ужаса счастливы.
Ну а пока что конец перекуру!
Какая еще поясница, у всех всё болит,
но никто же пока что не помер,
а ну шагом марш под софиты!

URL записи
:weep3:

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, гости всыпали боярам звездюлей

18:19 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Вы же знаете этих поэтов: сначала говорят, что под стихи — тут уж либо вино, либо водка, — а потом хлещут коньяк за здорово живешь, нараспев, низким с хрипотцой голосом читая не Есенина и не Маяковского уже, а свое, выстраданное, отрезанное от себя. Они говорят: я разочарован в себе, говорят, что нужен талант, а без таланта ты всегда будешь Сальери.
Завешивают окна плотной тканью, чтобы сделать вид, что ночь, и не включают никакой свет до самого заката, только иногда отдергивая занавеску, чтобы затянуться сигаретой. А когда совсем темнеет, включают гирлянду и зажигают свечи, а если после вина и коньяка трудно разобрать буквы, то достают фонарик.
Воск свечи снизу расплавляют, чтобы нахлобучить ее на пустую бутылку из-под красного вина, рядом стоит бутылка с парой глотков белого, рядом — пухлая емкость с коньяком и целая россыпь бокалов, потому что как же можно пить вино и коньяк из одного и того же бокала?

Вы же знаете этих поэтов: у Толика длинные вьющиеся волосы, забранные в светлый хвост; у Насти короткая стильная стрижка, от которой трудно оторвать глаз. Поначалу Толик постоянно включает компьютер, чтобы гуглить разное, от гекзаметра до Стоппарда, и говорит: «Хорошо, что в комнате есть Анубис, я хоть не самый тупой», — и мы смеемся.
Толик показывает нам свой фильм-портрет, а после мы слушаем Вертинского, губами повторяя слова песни, и смотрим все куда-то немного вбок и вверх, как будто читаем Мандельштама перед приемной комиссией в театральном.

— Ну знаете, поэзия, — говорит Толик, пожимая плечами. — Вряд ли Пушкин сидел над бумагой и высчитывал строфы, ритм, ямб...
— Высчитывал, — хором говорим мы с Настей.
— Ну вот, — огорчается Толик, — теперь Пушкин нравится мне гораздо меньше.
Мы снова смеемся. У самого Толика ритм всегда строго соблюден. У Насти тоже. Мы вспоминаем конкурсы поэтов, в которых участвовали когда-то.

На большой кровати лежат томики Есенина, Бунина, Байрона, Маяковского, Уитмена. Настя на память с легкостью читает Гете и Лермонтова.
— Где же Лермонтов? — тут же повторяет Толик, который не может найти томик его стихов.
— Миша! — кричим мы с Настей. — А Миша выйдет?

@настроение: за тучи тянется моя рука, бурею шумит песнь, небесного молока даждь мне днесь.

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, не душу делим, чай - постель всего лишь, Юлик внутривенно, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Анфи, ...и лучше погибнуть детьми, неправда ли?

23:54 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Больше всего мне нравится, что ко мне вернулась любовь к чтению.
Прошлый год стал мучительным временем переживания и осмысления чужого опыта через нон-фикшн, он был почти полностью лишен художественной литературы. Сейчас я читаю все от сказок до поэзии, от современных романов до классических пьес, и это тоже опыт, тоже переживание, но в переработанной художественной форме.

Во время сессии мне пришлось частенько мотаться в институт и домой, поэтому я снова по четыре-пять часов в день проводил в дороге, из них час-два даже удобно сидел, что, конечно, способствовало чтению. Еще и погода стояла не слишком жаркая, в самый раз.

На экзамене по тележурналистике преподавательница спросила, в кайф ли мне было писать сценарный план видеосюжета. На что я ответил, как всегда отвечаю на подобные вопросы: «Конечно. Я очень люблю текст».
И это правда, я люблю текст так сильно, что сам себя ощущаю как текст, и все вокруг текст, и только текст дает мне ощущение спокойствия. Одна из причин любить Дяченко и их Vita Nostra, конечно, это то, как они чувствуют текст.

Когда мы на подкурсах еще слушали лекцию Павлова о постмодернизме, я еще плохо себе представлял, как Павлов относится к данному явлению (хотя казалось бы), и для меня каждое его предложение было не то чтобы откровением, но чем-то естественным, правильным, логичным.
И когда Павлов сказал, что в постмодернизме мир есть текст, а Бог в словах, я закрыл глаза и сказал: «Вот это — мое». На меня потом еще долго Таня косилась, как что-то столь грязное, как постмодернизм, может быть моим. А Павлов вообще дверью хлопнул. Но от поезда не убежишь. (Хотя модернистская концепция, наверное, мне ничуть не менее близка, просто мы живем все в эпоху постмодернизма,и не то чтобы у нас был выбор.)

И вот сейчас я часто думаю о том, как много для меня значит текст во всех его проявлениях, как я люблю каждую букву и то многообразие бытия, которое из этих букв складывается.
vita nostra brevis est, brevi finietur, а человек способен на удивительные вещи.

@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, не душу делим, чай - постель всего лишь, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

22:51 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Проблемы южных людей: в общественном транспорте слишком жарко, чтобы читать «Смиллу». Вообще сейчас жарко читать что бы то ни было (в тени +28, а в маршрутках все +60, я уверен), но «Смилла» с ее тридцатиградусным морозом совершенно не идет.

Обнаружил, что отвык от сюжетных романов. Модернизм и нон-фикшн приучили размеренно воспринимать информацию по мере поступления. Я даже полнометражные фильмы с четкой аристотелевской драматургией почти не смотрю в последнее время. Еще и фички-виньетки не способствуют концентрации внимания на связном повествовании в больших объемах.
Даже кирпич «Маленькой жизни» не был обременен связным сюжетом, может, поэтому было комфортно его читать (если вообще можно употреблять слова «Маленькая жизнь» и «комфорт» в одном предложении).

И вот «Смилла», где нужно постоянно держать в голове имена (я прочитал уже больше трех сотен страниц и все еще помню только три имени, остальных героев узнаю каждый раз из контекста), названия обществ и компаний (в половине наименований термины, которые надо гуглить), годы (с этим проще, цифры на фоне терминологии выглядят безобидно) — так еще и сюжет :D Чувствую себя беспомощно наедине с этой информацией.
Мозг у меня размяк, что ли.

@темы: Анфи, не душу делим, чай - постель всего лишь

17:00 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Прослушал аудиокнигу Harry Potter à l'École des Sorciers.
Сейчас, когда я могу воспринять эту историю более или менее отстраненно, я вижу, как все это сомнительно. Особенно этот квест по дороге к философскому камню в конце.
Представил себе волшебника уровня Гриндевальда, который пришел бы такой на третий этаж и лаек: «Дверь открывается простой Алохоморой, серьезно? Погодите, это что, шахматы? Да их можно простой Бомбардой в пыль раскрошить. Баночки, колбочки... Паспарту, сколько у нас ключей?» :facepalm:
В МАКУСА все не так уж и плохо :lol:

Но в конце последней главы я что-то так расчувствовался.
Рациональная часть меня кричала: ТАК НЕЧЕСТНО, ЧТО ЗА ФИГНЯ, — когда Дамблдор раздавал по полсотни баллов за здорово живешь. Не люблю Дамблдора и то, как он подсуживает любимчикам.
А сентиментальная часть меня прост Q____Q
Особенно на моменте, где Перси гордится Роном:
—C'est mon frère ! disait Percy aux autres préfets. Mon plus jeune frère ! Il a réussi à traverser l'échiquier géant de McGonagall !
MON GARÇON :weep3:

Касательно того, что все это было на французском :D С одной стороны, периодически я терял нить повествования, потому что чтение было очень быстрым и на разные голоса (шепелявый Рон, Карл!), а еще потому что у меня не такой богатый вокабуляр (":
С другой стороны, довольно часто ПОНИМАЛ, О ЧЕМ РЕЧЬ, вот это да! :nechto:

@темы: I'll find her if I have to burn down all of Paris, Лимон-который-выжил, не душу делим, чай - постель всего лишь

21:44 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Гришку нужно начитать на камеру стихотворение о войне, для школы. Мать развернула дома активные действия по поиску подходящего стихотворения.
Я решил включиться в процесс на правах консультанта по литературе.

— А давайте, — сказал я, — Гришок прочитает стихи из песни Вертинского! «То, что я должен сказать».
Мать с подозрением посмотрела на меня, но так как разумной альтернативы пока не было, согласилась посмотреть слова.
— Даш! — через полминуты вздохнула мать с лицом «так я и знала». — Ну какое Гришку «и швырнула в священника обручальным кольцом»! Какое «целовала покойника в посиневшие губы»!
Тут подключился сам Гришок.
— Нашел! — закричал он. — «Светлый праздник, день Победы...»
Мне оставалось только капитулировать.

Потом уже для интереса поискал стихотворения Эренбурга о войне, потому что кто, как не он, напишет что-то... верное.
Первое же, что я у него нашел, заканчивалось так:

Все сто столиц кричали вдалеке,
В ладоши хлопали и танцевали.
И только в тихом русском городке
Две женщины как мертвые молчали.

@музыка: Александр Вертинский - То, что я должен сказать

@темы: Аматэрасу, Анфи, не душу делим, чай - постель всего лишь, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

Mea culpa

главная