• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:03 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сигал сегодня сайгаком между корпусами института, — четвертый курс, а все еще чувствую себя беспомощным кафкианским героем перед лицом бюрократии. Дома удивился, почему больно стоять на ногах, и обнаружил, что натер себе ступни и пальцы до ужасного состояния.
Вспомнил первую поездку в Париж: как я ложился на кровать, вытягивал стертые в кровь ноги, брал стакан с белым вином, купленном за углом в Nicolas, и чувствовал себя счастливым.

Наконец-то вернулись пары французского, чему я очень рад. Крайне тяжело без грамматической базы, но это не самое страшное.
Страшно — что экзамен через два месяца.
Я напоминаю себе, что пошел на эти занятия не для того, чтобы сдавать экзамен, а просто чтобы учить французский с преподавателем. Вообще-то говоря, я могу даже не прийти на экзамен, ничего страшного не случится.
Но синдром отличницы заставляет меня паниковать и нервничать, конечно же.

Вчера на журфаке была пара про Булгарина, пришел Коняш, и я впал в состояние эйфории, как на лучших парах нашей скромной заочки.
Наверное, очники больше не пустят меня к себе на пары, после моих восторженных криков, что Булгарин золотце и вообще лучший.
Беатриче рассказывала о нем с таким придыханием, с таким трепетом, с такой любовью, у меня даже голова кругом пошла от того, до чего же все _хорошо_.

Мы с Коняшем, когда речь идет о Булгарине:

— Где Булгарин?


@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Третьего отделения на вас нет, негодяи, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, I'll find her if I have to burn down all of Paris, перевод: анализируй, почему Ганнибал ест людей

00:27 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Как же он меня заебал! — закричал Булгарин, отбрасывая айпад на другой конец дивана. — Даже уволить его страшно, там же снова начнется бурление говн.
— Очередная простыня от Зотова? — проницательно поинтересовался Греч.
— От этого самого, — застонал Булгарин. — Опять его задел тон моего сообщения. Ну какой тон может быть у сообщения? Он просто неадекватно реагирует на критику. Сколько можно видеть кругом происки врагов? Да его глазами на мир посмотришь — это ж удавиться можно.
— Посоветуй ему высказать свои претензии словами через рот. Еще одна пропущенная летучка — и я начну вычитать прогулы из его зарплаты.
— Иногда мне кажется, что ему и денег никаких не надо, дай только поныть вволю. Греч, поговори с ним ты, а? Это невыносимо.
— Уволь меня еще и вести с ним беседы, — хмыкнул Греч. — Мне хватает корректуры его перлов — даже ты пишешь грамотнее. Не говоря уже о знании языков. Что-то мне подсказывает, что все его переводы — результат работы гугл-транслейта. У меня и так дел по горло, а тут еще полностью за ним все переписывать.
— Пиздец, — резюмировал Булгарин.

Зотов был отменным театральным критиком, а другой работы он получить не мог из-за страшного скандала, который по прошествии добрых пяти лет все еще не утих. Неизвестно, что в сложившейся ситуации было хуже: тот факт, что Зотову приходилось все объяснять по двадцать раз, или все-таки его ужасный характер.
Булгарин стер себе пальцы, печатая раз за разом: дирекцию театра не трогать, зарубежную литературу не делить на нравственную и безнравственную (XXI век на дворе, как вообще можно писать о том, что девушкам прилично читать, а что неприлично? какое вообще твое собачье дело, что читают девушки?), а сам Булгарин, покорный-де слуга, не имеет никакого злого умысла, а лишь представляет мнение редакции.
Булгарин старался изо всех сил и помещал статьи Зотова практически без корректуры, за исключением банальной вычитки, — но неизменно на той же полосе обозначал свое мнение, в восьми из десяти случаев отличное от мнения Зотова. Принцип этот представлялся даже самым ярым оппонентам «Пчелы» крайне демократичным и даже (добавляли шепотом) либеральным, но Зотова это страшно обижало.
Греч шутил, что наконец нашла коса на камень, а вот Булгарину было совсем не смешно получать гигантские письма с обвинениями, не смешно было наблюдать за тем, как Зотов то удалял страницы в соцсетях, то снова восстанавливал и писал загадочные посты о том, что все вокруг гнилое, один он в белом плаще стоит красивый.

— Да плюнь ты на него, Фаддей, — миролюбиво посоветовал Греч. — Нашел на кого нервы тратить.
— Нас из-за театрального отдела только за последний квартал обещали закрыть трижды. Трижды!
— Но не закрыли, потому что кое-кто горазд лизать жопу Волконскому. Сам напортачил, сам извинился. Премного, мол, благодарен.
— Вот именно, вечно его кидает из огня да в полымя. Мне, что ли, приятно каждый раз писать, что мнение редакции может не совпадать с мнением отдельно взятых авторов? Развели демократию. Ссаными тряпками его надо гнать отсюда. Только найдется толковый театральный рецензент, я Зотову все скажу.
— Конечно, конечно. Все скажешь. А пока напомни нашему единственному и неповторимому, чтобы он не трогал, блядь, дирекцию, или я ему сам лично въебу.
Булгарин вздохнул и в двадцать первый раз принялся повторять Зотову, что наше дело простое: писать об игре актеров и о пьесе. И не трогать, черт побери, дирекцию.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

21:57 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Так долго ждал выходных, что, разумеется, толком ничего не сделал. В основном читал научные статьи про Булгарина, смотрел мультики на французском и пил. Еще вот научную работу написал. Вообще-то говоря, звучит даже неплохо.
Умудрился и на съемки съездить, и с людьми увидеться (общался так активно, что на год вперед исчерпал все лимиты, кажется).

В процессе написания научной работы обнаружил, как много у меня скопилось киноведческой литературы за последние годы. Учитывая, что еще в 2013 я был далек от кино настолько, насколько сейчас далек от спорта, например, это говорит о степени вовлеченности в учебный процесс. Конечно, большая часть таких книг у меня связаны с Эйзеном — это и его биография, и книги Александрова и про Александрова, и собрание сочинений Эйзена, и что только не. Но помимо этого, есть и просто достаточно много изданий об эстетике кино, осмыслении кино. Так странно осознавать, как много это все стало для меня значить.

@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Аматэрасу

10:33 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
- Ходят слухи, - невзначай начал Греч, не отрываясь от макбука, - что вы с Пушкиным по подворотням прячетесь.
- М-м-м? - лениво протянул Булгарин. - А ты слушай больше слухов, и не такое расскажут. Может, я ещё с Дельвигом на брудершафт пью?
- Мне просто интересно, - игнорируя сказанное, добавил Греч, - чья это инициатива. Прятаться по углам, я имею в виду.
- Эти слухи, любезный Греч, совершенно беспочвенны и...
- А если я скажу, - перебил его Греч, - что я своими глазами, проходя мимо, видел вас с Пушкиным?

Булгарин замялся. Секундной паузы Гречу хватило, чтобы убедиться в своей правоте.
- Так чья это инициатива? - повторил он. - Потому что если его, то это должно быть для тебя по меньшей мере унизительно.
- Где хочу, там с друзьями и встречаюсь, - заметно тише парировал Булгарин.
- Ах, так вы теперь друзья? - иронично выгнул бровь Греч. - Снова? Фаддей, ты совсем ебнутый?
- Я бы попросил!
- Ой, да брось. Он тебе на людях разве что в лицо не плюет, а ты все вспоминаешь совместные обеды и крики: "Конституцию!". Это ведь не я тебя сейчас обижаю. Это он тебя своим отношением...
- Да что ты до меня доебался, Греч? Это не твоё дело, ясно?
- Что ж, прекрасно. Прекрасно! Делайте что хотите. Когда этот мудозвон в следующий раз напишет про тебя очередное говно в своей илитарной газетенке, я не стану ни печатать ответ, ни выслушивать твои жалобы. Как скажешь! Не мое дело. Замётано.

Греч поджал губы и уставился в макбук. Некоторое время единственным звуком в комнате оставался стук клавиатуры. Наконец, Булгарин не выдержал.
- Греч... Слушай, ну я же все понимаю. Но он хороший парень, это все Дельвиг с Вяземским. Когда их нет, он снова тот Пушкин, который печатался у нас, помнишь? Он читает свои стихи и говорит о "Пчеле", он...
- Да выеби ты наконец несчастного поэтического мальчика, и пусть он оставит тебя в покое, - сухо предложил Греч.
- Так, знаешь что? Иди нахуй! - Булгарин встал так резко, что стул чудом не опрокинулся. - Что я вообще тебе объясняю.
Объяснять Гречу тонкие материи вроде дружбы было действительно бесполезно. Не обременённый большим количеством друзей, он делил общество на "полезных", "бесполезных" и Булгарина. Поэтому романтические свидания в подворотнях оценивались им сугубо отрицательно и даже представляли собой некоторую опасность.
Услышав, как громко хлопнула дверь в прихожей, Греч устало откинулся на спинку кресла. Закрыв глаза, он неторопливо стал обдумывать материал о том, какой же Пушкин все-таки негодяй.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

23:34 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Сегодня была лекция по отечественной журналистике в 1812 году, я прямо хорошо попал. Все такое ЗНАКОМОЕ И РОДНОЕ, от Дельвига до Шишкова.
Опять чуть не разревелся прямо на паре от этой истории с братом Греча :weep3: Напоминаю: Греч сделал названием своего журнала цитату из письма брата «пусть я умру, но умру как истинный сын Отечества», — а брат его умер в той войне.
Вообще Беатриче так тепло отзывалась о Грече на лекции, с такой любовью, ах, мои филины :heart:

В отчаянии пожаловался Беатриче, что Мороз второй год отказывается утверждать мне тему научной про Булгарина. «Так идите к нам в секцию!» — закричала Беатриче, и я тоже закричал АААААААААААААААААТЛИЧНО, потому что только этого и ждал.
БОЛЕЕ ТОГО, Беатриче дала добро на исследование отношений Булгарина и Греча, и я прост :eyebrow: :smirk:

И когда Беатриче в пустом коридоре понижает голос, говоря мне как понимающему и сочувствующему, что Пушкин был очень посредственным журналистом — вот прямо до шепота опускатеся, — я:


А еще Беатриче так всегда мне улыбается, когда заходит в аудиторию, как будто мы компаньоны под прикрытием из детективного модернистского романа!
Сегодня на журфаке был день открытых лекций, так что к Беатриче пришел Лучинский, а они же бро, наши местные Булгарин и Греч. Так что Луч раза три пошутил (своим нечленораздельным грудным голосом с задних парт), а потом убежал со словами: «Дальше вы и без меня справитесь!» Беатриче в ответ крикнула: «Я вас тоже так завтра проверю на открытой лекции!» ТОВАРИЩИ.

Ну и посты из твиттера на долгую память, потому что Павлов того заслуживает ;D

Сквозь плотно закрытую железную дверь и бетонную стену слышу крики Павлова.
Интересно, на доске будет снова написано ВСХСОН? :D

Э нет, слышу крик ТРУБУ ПОДЗОРНУЮ ПОД НАЗВАНИЕМ УНИТАЗ.
Вознесенского рассказывает ;D

На открытой лекции Павлова про Вознесенского сидел МОРОЗ, очень смеюсь внутри себя.

Очники осторожно спросили меня: "А почему вы ходите на Болтуц? В смысле... почему не ходите на Павлова?"
Второй курс, а уже секут фишку ;D

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Третьего отделения на вас нет, негодяи

23:48 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Наконец-то залил в интернет мою прелесть — задание ПРО ВОЛШЕБСТВО и общее благо.
Нежно люблю эту работу, потому что создавать магию — одно из огромных достоинств кинематографа. Это просто отработка осей, даже не короткий метр, но все равно люблю очень <3


@темы: РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, Рихито-сама

23:20 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Лучшее объяснение Толика со времен растолковывания принципа осей на упаковке майонеза:

«Разницу между джедаями и ситхами понять просто. С джедаями такая тема. Вот знаешь, бывает так: мама — женщина, папа — мужчина, а ребенок — гей. А у ситхов мечи красные».

10/10, просто 10/10.

@темы: Василий-су! Государь жалует тебя чашею!

22:50 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Когда в середине просмотра ЗВ начали с Толиком спорить, у кого из нас больше шансов поцеловать Натали Портман, стало ясно, что поход в гости удался.
Я правда не знаю, что сподвигло Олю выстроить наш день так, что мы сначала посмотрели ЗВ и выпили полторы бутылки вина (в общем-то, на двоих с Толиком, потому что Оля снова тянула один бокал весь вечер), а потом начали снимать ее задание, но думаю, мои актерские таланты не пострадали (потому что нечему страдать).

День вообще оказался на удивление хорошим и стал тем отдыхом, которого я так долго ждал. Отменили пары из-за болезни преподавательницы, поэтому я радостно встал в шесть утра и поехал на чужие пары, на которые уже и не надеялся попасть.
Приехал на журфак, преодолевая все пробки, связанные с нежданным снегопадом посреди февраля, как раз к паре. Встретил Беатриче, а она озадаченно покачала головой, расстроенно всплеснула руками: «Так и знала, — говорит, — что нужно было вам позвонить! Вы герой, но сейчас будет предзащита магистерских, мне надо присутствовать... Но раз все так... Дайте мне двадцать минут. Держите ключ от аудитории, впустите всех».
В итоге были целых полпары, Беатриче рассказывала про зарождение провинциальной прессы в России, и как бы скучно ни звучало заглавие лекции, в ее устах все звучит дионисийскими гимнами.
Чего стоит одна только история о ярославском ежемесячном журнале «Уединенный пошехонец», где публиковался Бенджамин Франклин.
— А сам Франклин, — резонно спросил кто-то из аудитории, — знал, что публиковался в, простите, Пошехонце?
— Нет! А если бы знал, сильно разозлился, ведь были зверски нарушены его авторские права.
И все эти замечания Беатриче из разряда: «Это вы еще историю создания "Иртыша, превращающегося в Иппокрену" не слышали, а то бы задумались, ту ли выбрали профессию...» :"D

Поехал затем в институт, боялся, что опаздываю, а оказалось, что пара не в одиннадцать, а в час (новое расписание, о котором не знали и сами литработники). Ужасно расстроился, что приехал заранее, и уже подумывал, не развернуться ли обратно к Толику с Олей, чтобы не заставлять их ждать. Этот выбор между литературой и людьми, окончившийся в пользу литературы, характеризует меня даже слишком хорошо. Но я серьезно все обдумал и пришел к выводу, что ЗВ мы посмотреть всегда успеем, а вот лекцию по театру французского классицизма литработникам будут читать только через год.
И не прогадал ;D
Помимо того, что я наконец послушал дельную полную лекцию и о Расине, и о Корнеле, и о Мольере, и о французском театре XVII века, так еще и эти ТИПИЧНО ФРАНЦУЗСКИЕ КУЛСТОРИ, одна лучше другой.
Мой фаворит, конечно, история о том, как судьбу Франции изменило французское ЭСТЕТСТВО. Когда у испанского короля было три дочери, старшая из которых была самой красивой и самой умной, воспитанной для того, чтобы стать королевой, и французские дипломаты приехали сватать наследника престола с твердой уверенностью увезти старшую принцессу, И ТУТ ОНИ УЗНАЛИ, ЧТО ЕЕ ЗОВУТ УРРАКА, ПОЭТОМУ УВЕЗЛИ СРЕДНЮЮ ПРИНЦЕССУ.
То есть им просто не понравилось (обычное испанское) ИМЯ потенциальной королевы.
А королева Бланш, которой больше повезло с именем с точки зрения французов, оказалась тихой и скромной, но хитрой и коварной, и намутила дел, включая собственное единоличное правление в период войн сына-короля.

Приехал к Оле и Толику, а у них новые гирлянды, и Толик показал свои акварели, и эпизод ЗВ прямо захватывающий (не только нелогичностью, но и сюжетом), бурно обсуждали, Оля периодически объясняла происходящее, Толик кричал, что Энакин зло, а за окнами лежал снег. Потом снимали Олино задание, где Толик выполнял функции осветителя (держал настольную лампу), ассистента режиссера и бест-боя (комментируя целостность кадров), и было тепло и весело.
И еще теперь я знаю на собственном опыте, что есть ирландская модернистская литература, которая действительно лучше идет на нетрезвую (но не сильно) голову.

@темы: I'll find her if I have to burn down all of Paris, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

19:17 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
— Да ты красный, как помидор! — с порога заметил Греч, быстрым шагом входя в комнату.
Булгарин чуть не выронил письмо, чтение которого вызвало на его щеках румянец. Около секунды ему потребовалось на то, чтобы сделать сложный моральный выбор между тайной переписки и желанием поделиться новостями. Журналист в нем победил с большим отрывом.

— Ты не поверишь, что мне написали! — потрясая письмом, он повернулся к Гречу, успевшему устроиться на диване с макбуком. — Какой-то трепетный юноша составил мне целый панегирик, где сравнил меня знаешь с кем? М? М?
Греч скептически поджал губы, прекрасно понимая, что от него не требуется даже завалящего предположения.
— С Аддисоном! — выпалил Булгарин. — Нет, ну ты можешь себе такое представить? Мало того, что его кто-то еще знает, кроме нас с тобой, так еще и так метко, понимаешь, так точно...
— Тогда я, выходит, Стиль? — иронично поинтересовался Греч, на которого сравнение произвело все же некоторое впечатление.
— Про тебя тут ни слова, — отмахнулся Булгарин, слишком занятый своей персоной.

Греч только тяжело вздохнул: сейчас было не время для конструктивных бесед. Тем не менее, он предпринял еще одну попытку:
— Тебе не кажется, что это слишком? Что ему надо, юноше бледному со взором горящим? — он требовательно протянул руку, ожидая, что Булгарин, вняв голосу разума, вручит ему письмо.
— Пустяки. Просит протекции, должности... Только ты это брось, подозревать всех и каждого. И письмо я тебе не дам, — убедившись, что Греч не опускает руку, а смотрит все более строго, Булгарин приготовился к осаде. — К твоему сведению это стихи. Такие, что и вслух читать стыдно.

— И ты правда собираешься замолвить за него словечко, имея на руках только льстивые каракули с подозрительным подтекстом? — Греч приподнял бровь.
— Собираюсь! — снова потряс письмом Булгарин. — Более того, попрошу за него самого Фон-Фока! Добрее надо быть, любезный Греч, добрее. Людям надо помогать. А то я подумаю, что ты ревнуешь.
— То-то тебе много кто помогает, — признавая поражение, пробурчал Греч, уходя с головой в фейсбук. Свежие скандалы сами себя не обнаружат.
— Мне-то много и не надо. С меня довольно и тебя, — аккуратно складывая письмо, тихо сказал Булгарин.

@темы: Рихито-сама, Третьего отделения на вас нет, негодяи, ангелы - всегда босые...

17:15 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Пары зарубежки у Новиковой как повод воспользоваться всеми теми знаниями, которые едва ли пригодятся в реальной жизни. Все еще странное чувство из разряда «А я здесь, Марьиванна, самый умный», но это все мелочи.
Новикова встретила меня радостным: «Вы как раз пришли на барокко!» Перечисляла представителей маньеризма, повернулась ко мне: «Конечно, ваш любимый поэт Луис де Гонгора» <3 ТАКАЯ ВНИМАТЕЛЬНАЯ, даже мои друзья не факт что вспомнят моего любимого барочного поэта.

Рассказывала про прециозную литературу.
— От какого слова? — спрашивает (у литработников французский — второй иностранный). — Подсказываю: как будет «драгоценный»?
— Précieux, — говорю, потому что литработники подозрительно молчат. Вот и Les chansons d'amour пригодились, а ;D

Когда Новикова начала рассказывать про классицизм во Франции, я совсем уже почувствовал себя в своей тарелке. СПАСИБО СЕРИАЛУ ВЕРСАЛЬ, ну казалось бы, где еще применять очень важные знания о министрах Людовика XIV :D
Особенно мне понравились сложные лица литработников на кулстори о том, как Мазарини посоветовал Луи сменить министра (интенданта) Фуке министром Кольбером, в результате чего пострадали все литераторы, которые ели с руки Фуке (и в частности Лафонтен). А я такой типа ЗНАКОМЫЕ ВСЕ ЛИЦА, спасибо гейским сериалам и французским мюзиклам :-D

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, I'll find her if I have to burn down all of Paris

21:31 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Написал ночью в инстаграме, что устроил себе с Тварями двухчасовые каникулы.
Сегодня пришла Шнайдер и задала написать материал на тему «Самое яркое впечатление от моих каникул». Здравствуй, жопа, Новый год пятый класс и сочинение «Как я провел лето» (кстати, такое сочинение писал единожды и то на французском классе в девятом, наверное).

Пока я озадаченно прикидывал, про что же мне писать, начались вопросы в пустоту:
— Ой, а что мне писать, если ничего не случилось?
— Или если каникул ни на что не хватило?
— Или если, — тоже в пустоту вопрошаю я, — каникул не было?

Тут одногруппница выдала гениальное:
— У тебя были каникулы целых два часа!
Вся суть.

Бзв, пришел сегодня в институт немного помятый, потому что поздно лег, плохо спал и слишком рано проснулся и начал маяться расстроенными нервами.
— Доброе утро, — хитро прищурилась Яна, когда я зашел в аудиторию. — Вижу у тебя в глазах счастье!
— Это недосып, — говорю. — Ты перепутала.
— А вот нефиг в два часа ночи Тварей смотреть! — мудро изрекла Яна, и кто я такой, чтобы возражать.

И чтоб два раза не вставать: за полсекунды утвердил тему научки у Левитиной @ в то же время выслушал от Мороза лекцию о том, что попытки защищать Булагрина — бессмысленное свидетельство синдрома сжв (тему не утвердил). Тяжело жить, когда ты не очень умный.

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, Херовато у меня дела, Лафайет., Третьего отделения на вас нет, негодяи, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь

22:53 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Познакомились с тем самым духом отчисленного студента, который обитает в 309 аудитории. Журфак, конечно, место легендарное, но всегда интересно убедиться в наличии у отдельных слухов реальных оснований. Дух студента завывал в неопределенных чувствах к Новикову, о котором шла речь на лекции, и всячески демонстрировал свое желание присоединиться к учащимся.
Неожиданно после двух пар, где я более-менее помнил многие детали (ну, публицистика XVI века и зарождение «Ведомостей» — это основа основ) началось то, что нам на заочке давалось в сильно усеченном виде, а я к тому же недостаточно хорошо учил к экзамену, вестимо, потому что очень много новой (интересной) информации среди той, которую я знаю.

Например, рассказывали про Герарда Миллера, который приехал из Германии в Россию в двадцать лет, уже окончив два университета к тому времени, и начал поднимать русскую журналистику с колен, хотя ему за это даже не платили (это вообще была дополнительная нагрузка к преподаванию в университете и в гимназии латыни, истории и географии). И тут же напоминают про Карамзина, который начал издавать свой первый журнал в 19 лет. Мы просто в слезах все сидим, двадцатилетние лбы и лбицы.
Фанфакт: при всех огромных заслугах Миллера для отечественной журналистики, в большинстве учебниках о нем не то что в пол-абзаца сказано, так даже инициалы не расшифровываются. Что ж ты будешь делать.

Ребята времени даром не теряют и подбивают клинья к Беатриче как к дипломному руководителю со второго курса, негодяи. Очники-то всегда в приоритете по сравнению с нами.
П — популярность.

Иногда начинаем задумываться, а не надуман ли конфликт между кафедрой западников и остальным факультетом, но все сомнения как рукой снимает, когда слышишь, с каким выражением Беатриче говорит: «Как Павлов соизволит». :-D

Ну и, конечно, чудесное:

@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

00:45 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Последний экзамен прошёл не просто неформально, а практически безумно. Мы собрались к восьми, как просил К., но сам К. пришёл минут десят спустя, сказал, что нас мало, и куда-то ушёл на следующие двадцать минут. Не имея ни билетов, ни сил, мы даже вопросы повторять не могли — только и делали, что пытались создать иллюзию общения.
Валера не спала двое суток из-за совмещения работы и экзаменов, Даша всегда без царя в голове, поэтому солировали они, а Настя иногда подливала масла в огонь: «А помните, как Зуев стебал К., когда его бросила девушка?»
— Прикиньте, как у них педсоветы проходили? — тянула Даша. — Сидит Зуев, закинув ноги на стол, кидается во всех скомканными бумажками, стебет К. Вот веселуха! Сейчас-то не так.

Узнал, сколько стоит снять проститутку и какой знак зодиака у К. Важная информация, ага.
— А вы принимаете алкоголь? — читая свой билет, подняла глаза на К. Даша.
— В данный момент, — ответил К. — я принимаю экзамен.

На двадцать пятой минуте Валера начала рассказывать, как никто из стоящих в коридоре не может ответить, в какой аудитории экзамен, а она сама с экзамена отвечает в общем чате. Не то чтобы К. пытался пресечь попытки скатать — скорее, даже поощрял их.
— А вы скажите, что экзамен в главном корпусе, — посоветовал он. Мастер розыгрышей.
Когда в коридоре слишком активно начинали смеяться (нервы у всех не в порядке уже, кажется), К. звал ещё одного-двоих в аудиторию. Хотел, чтобы весело было не там, а тут, вестимо ;D

В какой-то момент Даша начала задавать К. вопросы по своему билету (просто так).
— А скажите, Наполеон же вроде норм чувак был?
— Я с ним знаком, конечно, не был. Но Жозефине он явно нравился, — рассудил К. — А знаете, кому ещё он нравился? Пьеру Безухову.
Сказать, что я рассмеялся в голос, — ничего не сказать.
Коняш потом ещё шутил, что К. как завсегдатай фикбука.

Классно рассказал свой билет, а потом, пока ждал Коняша в коридоре, убедился, что свои хор и отл получили все желающие, потому что К. вытягивал всех как мог и за пару предложений по предмету (не то что по билету) ставил оценки на три балла выше :"D
К. много смеялся, перескакивал с «ты» на «вы» со студент_ками и вообще пребывал в отличном настроении. Что странно для человека, которому поставили экзамен в восемь утра воскресенья у заочников.

В какой-то момент Даша напомнила, что ее смена на работе начинается через двадцать минут, а начать отвечать можно только через полчаса.
— У вас есть машина? — спросила она К., потому что мы все знаем, что есть.
К. подозрительно повернул голову к Даше.
— А можете меня сбить? Чтоб на работу не пришлось идти! — внезапно попросила Даша.
К. очень смеялся от неожиданного ответа (как и все мы).
— С одной стороны, вы будете всем говорить, что тут преподаватели студентов сбивают на машинах, — вслух рассуждал он. — Но с другой стороны, я всегда смогу сказать: «Так будет с каждым».
Ах, К., который на прошлой паре раздумывал, может ли он победит рекорд Павлова по количеству пересдач у студентов, а потом планировал отчислить весь четвёртый курс, чтобы войти в историю факультета.

Даша пыталась вспомнить, как себя звала Валера, когда лежала в психбольнице (вдруг она звала себя Наполеоном и могла помочь с ответом на билет), и Валера напоминала, что звала себя нормальной.
— В следующий раз зовись Павловым, — посоветовала Даша, большая его поклонница.
— Почту за честь, — ответила Валера, и К. смеялся, как и все мы.

На экзамене К. опять травил истории про мертвых людей (на этот раз про студента, который на экзамене умер от разрыва сердца), шутил в духе «Вы как волк, коза и капуста — вас нельзя оставлять на одном берегу» про Валеру с Дашей и вообще пребывал в отличном настроении. Как будто ему правда нравится его работа.
Все нервы предшествующей экзамену ночи оказались почти напрасными (хотя мне приятно, что я разобрался в теме, да к тому же не ударил в грязь лицом при ответе). Был готов рассказывать про Гриндевальда в качестве примера, но не пришлось.

Сессия закрыта на отлично, каникул не предвидится, хочу спать, читать и смотреть кино, но впереди только пары, съёмки и все прочее в том же духе.
Погнали.)

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

19:22 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Учить историю отечественной литературной критики по советским учебникам — это как быть Гамлетом.
Сначала все хорошо, ты ходишь по саду первой половины XIX века, где все критики твои бро и ты знаешь, кто кого ненавидел и грязью поливал. А потом начинается вторая половина века и ПОЯВЛЯЕТСЯ ТЕНЬ ОТЦА РЕВОЛЮЦИИ ВОЖДЯ ПРОЛЕТАРИАТА и все, как говорит Коняш, пошла пизда по кочкам. В какой-то момент ты просто сходишь с ума.

Обнаружили в ходе подготовки к экзамену ещё один блестящий триумвират, прямо хорошо-хорошо стало. Со школьной скамьи недолюбливал Писарева, но что могут рассказать обо всем этом в школе? Там и Белинский молодец :D Так что — Писарев огонь, Добролюбов — злобный пидарас (определение Коняша), Чернышевский внезапно не ограничивается «Что делать?»

Как учебники говнят наш оригинальный триумвират Булгарин-Греч-Сенковский — это, конечно, нет таких слов. Уже, казалось бы, все умерли, НО ДАВАЙТЕ ЕЩЁ РАЗ НАПОМНИМ, ЧТО БЫЛИ НЕКИЕ ТОВАРИЩИ НЕ БУДЕМ ПОКАЗЫВАТЬ ПАЛЬЦЕМ ОФИЦИАЛЬНАЯ НАРОДНОСТЬ ПРОДАЖНОСТЬ ПРЕЗРЕНИЕ.
Обнимаю триумвират, в общем.

В нашей группе (да и не только в нашей, я уверен) бытует выражение «Сдали Павлова, сдадим и *любой предмет, охватывающий несколько веков и имеющий 50+ вопросов к экзамену*», — только почему-то это не работает, потому что на экзамен по критике мы пришли бледными и истеричными, а когда Коняш что-то сказал мне про Плеханова, я чуть сознание не потерял, литералли. Пришлось сесть на пол и переждать.

Экзамен сдавали письменно. Когда преподавательница начала проверять работы, ее лицо пришло в движение, и Коняш очень верно подметил: «В покер она явно играть не умеет», — потому что каждая строчка отражалась у неё на лице ОЧЕНЬ ФАКТУРНО.
Такая классная она все-таки. Хоть и не любит Булгарина (:

@темы: Третьего отделения на вас нет, негодяи, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

18:51 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Идём сегодня с экзамена, и тут Коняш вспоминает, что я говорил на паре по критике.
— «Александров снизу, Эйзенштейн сверху», — захлёбываясь впечатлениями, кричал Коняш, — Ещё и руками махал, ДЕМОНСТРИРОВАЛ.
Чуть оба под трамвай не упали от хохота. Я-то про Пролеткульт рассказывал. Как люди из разной среды получили равные возможности.
— Я ещё хотел тебе сказать, но ты бы как всегда на весь факультет заорал. Лынова бы спросила: а что вы, девочки, смеётесь? И что бы мы ответили? Типа «ой простите, подумали о том, как мужики в жопу ебутся».

Ещё накануне пара К. была, и началась наша любимая игра «наведи К. на разговор о Ярославе». С первого курса все ещё не надоело, какие же мы ужасные. Коняш танцевал-танцевал вокруг, но все как-то уходило не туда, и я ЛОВКО спросил в лоб. К. МНОГОЗНАЧИТЕЛЬНО МОЛЧАЛ С МИНУТУ, что мы радостно приняли за подтверждение пейринга.
Коняш ещё ночью пишет (где-то за семь часов до экзамена), мол, причина шипперить преподов сегодня: были в одном здании. И притащил фичок про них.
Как легко понять, пребыванием в агонии. Нет таких слов.


@темы: гости всыпали боярам звездюлей, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, ты хочешь быть богом хотя бы в словах

22:11 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Опять вступил в открытую конфронтацию с преподавательницей, которой через несколько дней сдавать экзамен. Ничему меня жизнь не учит. [2]
Со стороны, наверное, мы были похожи на Греча и Дельвига: я заливался соловьем, какой Булгарин классный, а преподавательница сидела с лицом Нарциссы Малфой и периодически кисло либо язвительно комментировала "ну конечно" или "какой же ещё аудитории у него быть".
Периодически мы вступали в легкую полемику, где я, по словам Коняша, защищал Булгарина со стойкостью адвоката (на самом деле, это выглядело скорее жалко, чем эффективно, но я правда не могу молчать, когда слышу такие несправедливые обвинения).

Никогда ещё мне так интеллигентно не советовали заткнуться: "Выступите со своим Булгариным на студенческой научной конференции!" - посоветовала преподавательница. А потом ещё два раза посоветовала. Как вы понимаете, меня было непросто остановить.
В конце концов, она спросила, чем же меня так зацепил Булгарин, и я даже не смог толком сформулировать. С трудом составил пару фраз о том, какой огромный вклад Булгарин внёс в отечественную журналистику и литературу, как он сильно расширил читательский слой в России. Отчаянно пояснил, что тяжело воспринимаю яростную критику, которой подвергается Булгарин в специализированной литературе.

Лучшее на этой паре, конечно, следующее:
- Или даже Белинский, не к ночи будь помянут... - рассказывал я.
- А что это вы так с Белинским? - хищно поинтересовалась задетая за живое преподавательница.
- Ничего личного... - попытался уточнить я.
- Не обращайте внимания, это ее личное мнение, - одновременно со мной сказал Коняш.
- Ладно, - я сдался. - Это мое личное мнение. Мы не любим Белинского.
- Мы - это кто?
- Ученики Павлова, - без тени иронии ответил я.
- Надо же. Скажу Павлову, что у него есть своя школа.
- Последователи Павлова!
- СВИДЕТЕЛИ ПАВЛОВА.
Все ещё нервно смеюсь.

Наиболее грустным в этой ситуации я считаю тот факт, что не умею говорить. Мне с детства почему-то все вокруг так часто повторяли, что язык у меня хорошо подвешен, что я даже сам в это поверил. И теперь, столкнувшись с неумолимой реальностью, я не знаю, что делать.
Прекрасно понимаю, в чем мои слабости. Например, я говорю ужасно быстро, потому что круг моих интересов часто настолько непонятен собеседникам, что я стараюсь вывалить всю имеющуюся информацию в первые минуты разговора/монолога, пока окружающие не потеряли интерес.
На днях мне напомнили, что средний человек не знает, кто такой Булгарин, и зачем о нем вспоминать. Стараюсь чаще себе об этом говорить.
(Но нужно, конечно, ещё чаще.)

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами, Херовато у меня дела, Лафайет., Третьего отделения на вас нет, негодяи

21:29 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
В городе ужасно холодно, водоемы промерзли, из них как-то обреченно выглядывают сухие камыши. Вылезти из-под одеяла, сверху покрытого пледом и халатом, в выстуженную квартиру кажется преступлением против человечества в собственном лице.
По расписанию пар сегодня нет, но надо же отметить эти -16. К десяти утра, немного еще сонный, еду в гости к Толику и Оле, счастливый предчувствием уюта. Еду в кои-то веки без вина, но с зефиром, решив, что ЗВ смогу смотреть и стекольно-трезвым, да и вообще, вдруг это грубое принуждение к алкогольной зависимости с моей стороны — постоянно таскать к ним спиртное.

Меня встречают еще в окне, приветливо машут, и кажется, что стало теплее. На Оле потрясающе теплый свитер с очаровательным воротом, у Толика распущены волосы, Анубис выходит сказать свое хозяйственное мяу. Откуда-то извлекаются пироги трех разновидностей и бутылка белого сухого. А я-то беспокоился.
Когда мы смотрим Звездные войны, Толик ругает Энакина последними словами, Оля ругает за это Толика, я задаю беспомощные вопросы человека, не знакомого с оригинальной трилогией, а Анубис спит, даже когда его перекидывают из рук в руки с просьбой обратить внимание на экран. Горит гирлянда, на стенах с прошлого раза прибавилось две мозаики. Когда кончается вино, мы пьем чай с зефиром и остатками яблочного пирога.



Беатриче сегодня как-то особенно трогательно смеется, слушая разговоры старосты со вторым курсом. Папкой, которая подписана огромными буквами ПАВЛОВ Ю.М., она подпирает окно, и огромная жаркая аудитория, вместившая семьдесят штук студентов, наконец приобретает идеальную температуру.
Беатриче читает нам переписку Ивана Грозного с Курбским, показывала первый выпуск Ведомостей и вообще вселяла любовь к отечественной журналистике.
На доске в аудитории от предшествующей лекции пары Павлова остались грозные надписи НОМАХ и ВСХСОН, и я снова с дрожью вспомнил, как Павлов спрашивал меня на экзамене, сколько вкупе отсидели члены ВСХСОН, а я не смог подсчитать.
И после пары Беатриче дала мне почитать журналы 1910-х гг, и я неистово начал вчитываться в статью про футуристов: «Трагедiя, ради рекламы названная именемъ автора. Авторъ стоит на пьедесталѣ и произноситъ безсвязныя слова, напоминающiя бредъ умалишеннаго» :D


@темы: Василий-су! Государь жалует тебя чашею!, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

19:45 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Пары К., как в старые добрые времена. Много цинизма и еще больше знаний. Все немного безумные, отчаянно веселые, частые вспышки смеха напоминают агонию.
Ждали К. в коридоре, он опаздывал. «Он сказал, что подъезжает и будет минуты через две. Только я не слышал звук машины», — возвращая мне телефон, проинформировал нас староста. Воскресенье, не так много людей на факультете. Тут топот: резкий, частый, быстрый. Кто-то торопится, почти бежит.
— Ну, — говорит Коняш, — это точно не К. А то прикиньте: СПЕШУ НА ЛЮБИМУЮ ПАРУ К ЛЮБИМЫМ ЗАОЧНИКАМ В ЛЮБИМЫЙ ДЕНЬ НЕДЕЛИ СКОРЕЕ БЫ ДОБЕЖАТЬ.
Все представили себе К. в такой ситуации и не могли успокоиться, даже когда шаги стихли.

На паре периодически возникали какие-то курьезные в своей нелепости диалоги из разряда:
— Человек в коме воспроизводит информацию, воспринятую подсознательно...
— Как прийти на экзамен в коме?

— Манипулятор в ходе информационной операции делает вид, что знает гораздо больше, чем на самом деле. Более того, он убеждает в этом собеседника или аудиторию, обращаясь к области незнания...
— Ничего не напоминает? Подсказываю: тяните билет.

— Человек в трансе способен воспроизвести всю воспринятую информацию. То есть вы могли бы дословно повторить всю мою лекцию.
— Нам потребуется транс через неделю.
— Только не забывайте, в что в трансе работает ваше подсознание, так что вы расскажете не только то, что услышали, но и то, что думали, пока слушали. Что-то, что, может, не стоило бы рассказывать...
— Ага, лайк: Информационная война — это зонтичный термин, А Я ПИШУ ФИЧКИ ПРО ВАС С ИСТОРИКОМ.

— Гумилев вообще не историк.
— А ЗНАЕТЕ КТО ИСТОРИК, — задыхаясь, закричал Коняш.
Аж пополам складывались от смеха.

Не знаю, что было любопытнее: поговорить с К. про французскую революцию или слушать его кулстори про чувака, который бросился с Галереи, давно еще. Звучит ужасно, но он нам это еще на первом курсе рассказал, и сегодня выяснилось, что тот прыгун ВЫЖИЛ и восстановился, мы аж дух перевели.
Все еще в смятении, как реагировать на выражение К. «веселая репрессивная карусель», звучит как-то почти кощунственно.
И в заключение: «Планируя информационную операцию, вы должны... А почему это я, собственно, говорю так, будто вы собираетесь тут устроить информационную войну? Хотя, конечно, я ко всему готов».

@темы: ты хочешь быть богом хотя бы в словах, журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

00:00 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Трудно передать, как сильно я люблю Новикову. Это преподавательница, которая вела у нас семестр зарубежную литературу и предложила мне ходить на ее лекции к литературным работникам, потому что их курс зарубежки рассчитан на два с половиной года, да и вообще почти журфак — по семестру на период. Я, конечно, был польщен и согласился, ведь лекции Новиковой — совершенно чудесные, сама она чудесная, а еще за литературой не надо ехать на другой конец города (как было с лекциями Мороза на журфаке).
И вот прошел год, я продолжаю ходить на лекции Новиковой, вставая в полшестого по субботам или по понедельникам, когда мои одногруппники видят третий сон.
Сегодня Новикова позвонила мне, чтобы рассказать про свое расписание, сравнить его с моим (она посмотрела мое расписание!) и заодно позвать на конференцию.

Мне очень не хватает Мороза: недавно как раз рассказывал Коняшу, насколько грустно по этому поводу. Ведь Мороз такой бесконечно умный и интересный, и чем дальше в лес, тем сильнее я чувствовал себя слишком ограниченным и глупым для общения с ним, и он все чаще намекал, что я все-таки чересчур мелко плаваю. Сейчас я только «Здравствуйте» ему иногда в коридорах бросаю, но иногда вспоминаю то счастливое время, когда мы с ним стояли в ночи на остановке после пары у издателей и разговаривали обо всем, от избирательной системы Соединенных Штатов до творчества Платонова. И я по дороге домой читал «Счастливую Москву» и «Облако в штанах», чтобы продлить ощущение общения с Морозом.

Новикова грозно наказала мне читать на каникулах позднего Джойса, но я с легкой руки Коняша упал в «Маленькую жизнь», а также (ни с чьей легко руки, просто так получилось) в научные статьи о Булгарине и в Wicked, и это не считая Флобера. Все равно грежу Джойсом, но все еще помню, как два раза брался за «Улисса» и как не смог читать «Дублинцев» после первой новеллы. Когда же я наконец достигну того уровня интеллекта, где Джойс не будет так тяжело мне даваться?
Бзв, Wicked категорически бульварная книжица, сомнительный янг-адалт, почему-то ориентированный на взрослую аудиторию. Сейчас я только на середине, но все это время не могу понять, как из такой плоской книги получился такой удивительный, драматургически верный мюзикл.

@темы: не душу делим, чай - постель всего лишь, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь

15:34 

"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
В среду закрыл сессию на режиссуре, УРА КАНИКУЛЫ МОГУ СДАВАТЬ СЕССИЮ НА ЖУРФАКЕ И НЕ ОТВЛЕКАТЬСЯ. Да, не так должны выглядеть каникулы ;D
Лучше всего мое отношение к факультету, наверное, характеризует диалог с Коняшем, когда мы вчера стояли на светофоре в ночи и мерзли:
— Люблю зиму на журфаке, — сказал я. — Впрочем, как и лето на журфаке. И весну на журфаке. Да и осень на журфаке, откровенно говоря, тоже.
— Ага, люблю раскаленные копья в ладошках на журфаке, — иронично продолжил ассоциативный ряд Коняш.
— На журфаке, — согласился я.

На переменах видимся с Маиру, и это кажется чем-то таким естественным, что вчера, обдумывая это, я словил лалаленд, осознав, как все это выглядит. То есть я понял, что вот так оно и должно было выглядеть, примерно таким я рисовал себе вероятное будущее до того, как выбрал режиссуру. Тусить на журфаке, обсуждать преподавателей и пары, видеться на переменах с Маиру, может, быть еще влюбленным, иногда скучать, иногда гореть. Но этого всего не случилось — в полной мере. И тот факт, что я урвал себе две недели этого несбывшегося будущего — очень странный.
Но мне невероятно уютно существовать сейчас: с Коняшем, с журфаком, с получасовой дорогой домой после пар, со снегом и солнцем. Я так рад, что у меня есть это время.


@темы: журфак: по городу бродят волки, почти притворившись псами

Mea culpa

главная